?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Оригинал взят у falangeoriental в Владимир Пастухов: Революция не закончилась с распадом СССР, она продолжается до сих пор

http://falangeoriental.blogspot.com/2013/08/blog-post_2431.html

Владимир Пастухов, доктор политических наук, St.Antony College, Oxford

В 1991 году «верхушечный» и в целом бескровный переворот в считаные дни прекратил существование одной из величайших империй в истории человечества. Неимоверная легкость, с которой рухнула советская империя, до сих пор будоражит воображение, рождая бесчисленные конспирологические теории. Однако мало кто задумывается о том, что эта легкость была предопределена другим переворотом, случившимся сорока годами ранее ― «холодным летом» 1953 года. Тот переворот сломал хребет большевистской системы, после чего она почти четыре десятилетия истекала кровью, пока вконец не обессилела до такой степени, чтобы стать легкой добычей номенклатурных диссидентов.
События 1953 года, при всей их изученности, являются «недооцененным активом» российской истории. Выражаясь современным языком, Сталин умер, не осуществив операцию «преемник». После его смерти на вершине пирамиды власти оказалось несколько вождей, каждый из которых в равной степени мог претендовать на роль лидера. При этом победителем стал Хрущев, имевший наименьшие шансы в этой борьбе.  Несмотря на справедливое отвращение, которое вызывает личность Берии, чтение стенограммы «партийного судилища» над ним оставляет тягостное впечатление. Несколько десятков функционеров с безвозвратно утерянной способностью к самостоятельному мышлению обвиняли Берию во всех смертных коммунистических грехах, ставя под подозрение его вполне разумные, с точки зрения современного советского человека, начинания. По сути, победа Хрущева над Берией была победой ханжества над цинизмом.
Если отбросить все наносное и случайное, то можно увидеть, что речь шла не столько о столкновении между Берией и Хрущевым лично, сколько о столкновении двухполитических курсов. Эти курсы различались между собой отношением к насилию. Для Берии насилие оставалось универсальным методом решения стоящих перед обществом задач, независимо от того, является ли такой задачей «строительство коммунизма» или «разрушение коммунизма». Хрущев представлял тех, кто выступал за ограниченное применение насилия, он хотел держать джинна в бутылке. Причем он подсознательно стремился не столько к сокращению репрессий (тут Берия был даже более радикален в своих «популистских» предложениях), сколько к введению в социальную практику механизмов, которые ставили бы произвол в определенные политико-правовые рамки.

Если посмотреть на эту борьбу под еще более широким углом зрения, то речь шла о продолжении или завершении революции. Для Берии насилие оставалось универсальным методом решения экономических, социальных и политических задач. Он был готов пожертвовать знаменем революции ради сохранения насилия. Для Хрущева насилие было уже хоть и необходимым, но все-таки злом, которое по возможности надо было вводить в рамки. Он предпочитал сохранить выцветшее знамя революции, пожертвовав насильственным духом этой революции. Вряд ли сами Хрущев и Берия понимали вполне, носителями каких идей они выступают, но это не меняет существа дела.

Вопреки словам популярной в советское время песни о том, что «есть у революции начало, нет у революции конца», у революции есть как начало, так и конец. В одинаковой степени рискует и тот, кто пропустил начало революции, и тот, кто не заметил ее конца. Стремление искусственно продлить революции (читай ― насилие) жизнь чревато быстрой и разрушительной катастрофой. Приход к власти Берии только спрямил бы «пути истории», ускорив неизбежное разрушение советской государственности.

Окажись судьба милостивее к Берии, агония страны продолжалась бы не дольше, чем отпущенный ему срок жизни. О какой-либо мягкой «перестройке» в этом случае не могло бы быть и речи. Оттепель, романтические шестидесятые, потребительские семидесятые и бурные восьмидесятые с их философией общих ценностей остались бы одним из многих нереализованных сценариев русской истории (например, как «медведевская либерализация»). А без этого исторического амортизатора пропитанное насилием общество не смогло бы избежать гражданской войны.

Берия проиграл не потому, что Хрущев оказался умнее, хитрее или удачливее. Сработал инстинкт самосохранения общества, которое выбрало для себя более «щадящий» сценарий развития, подаривший ему несколько десятилетий мирного старения и плавного умирания. Четыре победных дня в августе 1991 года были, таким образом, предопределены четырьмя оппортунистическими десятилетиями, которые Хрущев подарил России в июне 1953 года.
«Советская цивилизация», о которой так много написано, ― это не столько зарево революции 1917 года, сколько зола, которая осталась от костра после того, как Хрущев и поддержавшие его элиты притушили этот революционный пожар. Нет ничего удивительного в том, что впоследствии ветер истории развеял эту золу.

СССР оказался «цивилизационным пузырем» русской истории. Это было странное культурное новообразование в «теле» русской цивилизации. Так, иногда, разрезав большой зрелый апельсин, внутри можно обнаружить еще один маленький апельсинчик. У этого маленького апельсинчика не было шансов стать апельсиновым деревом. Советская цивилизация была в любом случае обречена ― с Горбачевым или без него. Заслуга Горбачева, однако, в том, что он организовал достойные мирные похороны этого строя.

Советский строй был для больного российского общества функционально тем же, чем для больного человека является наркоз. Чтобы не погибнуть от болевого шока, общество впало в «коммунистический анабиоз». Когда наркоз перестал действовать, пузырь «советской цивилизации» сдулся и общество вернулось к тому, с чего все начиналось, ― к русской революции с ее нерешенными задачами. Поэтому для современной России более актуален не столько 1991-й, сколько его предтеча ― 1953 год.

Антагонисты «оранжевых революций» не ориентируются во времени и пространстве. Четвертая русская революция пока еще ни на секунду не останавливалась. Так называемые «лихие 90-е» были временем революционной ломки всех сложившихся отношений и стереотипов, насильственного перераспределения имущества и власти. Путин под флагом контрреволюции не столько устранил произвол, сколько придал насилию более или менее организованный характер. Уже более двух десятилетий страна живет в условиях непрекращающегося террора без права и закона. И вполне естественно, что в уставшем от хаоса и беззакония обществе вновь подспудно зреет политический консенсус против государственного произвола. Похоже, это и есть настоящая национальная идея следующего десятилетия. Вопрос лишь в том, кто и при каких обстоятельствах станет политическим выразителем этого консенсуса.

http://www.novayagazeta.ru/politics/59626.html

Latest Month

November 2019
S M T W T F S
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner