Helgi Avatara (goutsoullac) wrote,
Helgi Avatara
goutsoullac

Валерий Скурлатов: Индустриальная и постиндустриальная модернизации — разное отношение к прошлому

Оригинал взят у falangeoriental в Валерий Скурлатов: Индустриальная и постиндустриальная модернизации — разное отношение к прошлому

http://falangeoriental.blogspot.com/2014/03/blog-post_771.html

Как социально-психологически объяснить люто-экзистенциальную ненависть к прошлому, свойственную тем или иным социальным общностям? В истории немало самых разнородных проявлений «войны с прошлым», требуется внести в этот кажущийся хаос некоторый порядок, воспользуемся субъектным пониманием времени, изложенным в заметке «Осмысление событий в Украине и выводы для РФ» (6 марта 2014 года). Вот сейчас перечитал первые главы романа Томаса Манна «Волшебная гора» (1924) о воздействии переживания времени на Ганса Касторпа и о предположении автора, «что воздействие эпохи на отдельного человека захватывает даже его физическую организацию» (стр. 50), и заглянул в последние главы трактата Мартина Хайдеггера «Бытие и время» (1926) - «Временность и повседневность», «Временность и историчность», «Временность и внутривременность как источник расхожей концепции времени». И собрался с духом подступиться к этой глубинной проблеме, держа в уме богатейший эмпирический исторический материал, особенно совсем недавний египетский и украинский.

Субъектное Новое Время (Модерн) онтологически отличается от досубъектно-феодального «старого времени», что подробно прослеживается в книге польской исследовательницы Марии Оссовской «Рыцарь и буржуа: исследование по истории морали» (русский перевод 1987), а ранее осмысливалось Гегелем в "Феноменологии духа" (1807) и "Философии духа" (1817). Борьба со «старым режимом», обычно характеризующаяся растаптываением собственного прошлого, наиболее резко проявилась в Англии при Генрихе VIII, когда почти все католические храмы подверглись разрушению и разграблению, и кругом болтались повешенные попы, а также в революционной Франции и в модернизирующейся бисмарковской Германии, в политике «культурной борьбы» (Kulturkampf). Итак, переход от досубъектности «аграрной экономики» к доминированию низовой субъектности (буржуазии) и соответственно к развитию промышленности, то есть к «индустриальной модернизации», сопровождался довольно решительным уничтожением «старых» святынь.
Такое попрание собственной традиционной инерционности было необходимо для переделки-формирования новой рабочей силы, приспособленной для труда и жизни в условиях нового производства. Тогда на первом плане стояла как можно более всеобщая социализация, и кто с ней запаздывал, как полуфеодальная царская Россия или полуфеодальный цинский Китай, - тот отставал. Вот почему на первый план выходил Kulturkampf в той или иной разновидности, от реформистских до революционных, в том числе до экстремистских. Наиболее острые примеры борьбы с прошлым в русле политики как можно скорее и решительнее социализировать население, чтобы включить его в местную «индустриальную модернизацию», - это Советский Союз в 1920-1930-е годы, маоистская «культурная революция» и в какой-то мере полпотовский «культурный геноцид» и кимирсеновское «чучхе».

Итак, «индустриальная модернизация» на Западе и Востоке характеризуется борьбой с собственным прошлым, что диктовалось требованиями как можно более широкой социализации для нужд индустриализации.

А при нынешнем переходе от «индустриальной экономики» к постиндустриальной «экономике услуг» и «экономике знания» и соответственно к форсированной низовой субъектизации наблюдается прямо противоположное — уважение-внимание к собственному прошлому, каким бы кровавым и неприглядныи оно ни было. Например, Коммунистический Китай в ходе своего фантастического модернизационного прорыва сменил негативную по отношению к прошлому установку маоистской «культурной революции» на политику культивирования символов прошлого, и не только древнего и имперского, но и маоистского, и мавзолей Мао Цзэдуна и сам Мао Цзэдун остаются главными святынями китайской супердержавы...

И совсем другое отношение к памятникам прошлого — у нынешних контрсубъектников исламистской реакции ... Например, когда после каирского Майдана (Тахрира) к власти пришли «братья-мусульмане», то они вознамерились взорвать знаменитые египетские пирамиды как «языческие», а афганские исламисты тамошнего «правого сектора» (талибан) расстреляли-обратили в пыль знаменитые древние статуи Будды в Бамиане с таким же остервенением...

Интересно проанализировать онтологически-экзистенциальный исток переживания времени-эпохи у всех этих ненавистников прошлого, порождающий их психологически-мотивационные установки и даже «физическую организацию». Тут — сатанинская бездна. Разве может правоверный судить мертвых, рушить их статуи и вышвыривать из могил? «Предоставь мертвым погребать своих мертвецов, а ты иди, благовествуй Царствие Божие... - призывает Иисус Христос. - Никто, возложивший руку свою на плуг и озирающийся назад, не благонадежен для Царствия Божия» (Евангелие от Луки 9:60, 62). Судить мертвых будет Господь Бог в Судный день, а те, кто судят прошлое ... - тот от «партии Иблиса», а не от «партии Аллаха», тот просто сам сатанист. Правоверный понимает, что нам не дано до Судного дня знать, кто орудие Божье, а кто орудие Сатаны, и потому надо выполнять свой долг по овладению будущим, восходя к субъектности-богоподобию, и не потрошить прах усопших предков.

В романе Томаса Манна «Волшебная гора», в эпопее Марселя Пруста «В поисках утраченного времени» (1913-1927), в ряде других эпохальных произведениях Модерна выявлена феноменология времени у людей разного склада, и в том числе у тех, у кого их время отстает от времени эпохи, и они утрачивают свой «проект будущего» и винят в этом собственное прошлое, чтобы снять свой комплекс неполноценности. Присущая каждому человеку воля-устремленность к субъектности, сталкиваясь с вызовом убегающего вперёд времени эпохи и не способная мобилизоваться на достойный ответ и модернизировать своё настоящее, оборачивается контрсубъектностью-контрмодернизацией, и вскипает энергетикой фрустрации и обрушивается на неспособное сопротивляться прошлое. Контрмодернизационная «война с прошлым» служит заменой (субститутом) модернизационного «порыва вперед» к Богочеловечеству, то есть благовествования Царствия Божьего, которое предстает целью истории и прогресса и ныне проявляется как становление постиндустриально-информационного «общества знания».
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments