December 29th, 2008

Я Африка

Русь как Империя Горнего Иерусалима

Выломавшись из Хазаро-иудейского каганата, славяне должны были или воссоздать имперскую структуру на собственном уровне, или найти себе нового "пана-господаря", не говоря уже о реальной возможности деградации, что легко достигается усилиями трайбалистских радикалов и имперских консерваторов. Славяне пошли путём создания империи, которая, собственно утверждаясь как империя, несет в себе различние трайбов с их ценностями, провозглашая высшей, именно имперской ценностью, следование членами этих трайбов одним и тем же нормам — "Русской правде" и Православию.

Империя мыслиться как социальное отображение космического творения, имперская экспансия законодательного пространства божественной власти в варварскую вселенную, а сам монарх обожествляется.

Скандинавское имя Олег ("Святой, священный", Хельги) есть эквивалентом славянских имен Святослав и Святополк и иудейского названия Хазарской столицы Ithiel ("Священный").

Герой "Слова о полку Игореве" Игорь, сын Святослава, сына Олега, который есть внуком Дажьбога (по мнению американского слависта А. Робинсона), осуществляет экспансию в варварский мир (Половецкое поле), тождественный с космическим хаосом. Игорь-князь в "Слове ..." назван "солнцем", ибо действует как солнце: собирает к себе всё сущее, проникая в хаос ("за Шеломянь"), гармонизируя его (расширяя Русскую землю до Дона Великого).

Но одновременно, будучи совершенным сам по себе космос (Империя) содержит в себе хаотические остатки. Он этот "свой хаос" гармонизирует и, отталкиваясь от него, направляется к утверждению ещё более совершенного строя. "Своим хаосом" в "Слове ..." является межусобица, рождающая ужас, страх, розпач, то есть эмоции, которые порождает и тьма (затмение солнца), и чувство отсутствия надёжных границ между человеком и хаосом (постоянна угроза половецких набегов).

Именно "Слово ...", в отличие от летописей, настаивает на том, что князь-солнце есть утешитель ("розраджувач"), а гарантом его харизмы выступает гора Шеломянь как символ чувства трайбализма.

Шеломянь — это тотем, знак объединения, символ племени полян, а затем — клана русов, он дает возможность каждому его наследнику-русичу осознать, что он одной и той же моральной общности и "сроден" (natio) с ней. Аналог обнаруживаем во французской имперской раннесредневековой традиции — легендарный флаг "Орифлама" (auri flamma) — "золотое пламя" есть образом солнца и харизмы над войсками Карла Великого (Шарлемана). В мирное время он хранился в абатстве Сен-Дени, откуда происходит кличь Карла "Монджой!" (Mont Joie — "Холмы Юпитера" на юге Франции; но франц. joie "радость, веселие", а св. Дени — это трансформированный античный бог буйства и веселия Дионис).

Древний боевой кличь, священное знамя или хоругва, которые связаны с названием каких-то священных гор, — все они воодушевляли воина, придавали ему силы и храбрости. На Руси известны свои инсигнии: белая хоругвь, черлённая чёлка (бунчук), кличь "За землю Русскую!", за определенного представителя правящей династии Рбриковичей, именование битвы как "веселия" и т.д.

Возможно, что с принятием христианства понятие Шеломянь вследствие фонологического тождества и глубин ностратического происхождения ассоциировало в себе библейское shlm (шалом) "состояние целостности, здоровья, благоденствия, мира", один из эпитетов Яхве (Суд. 6:19-24) и будущего Мессии (Исайя 9:1-6; Михей 5:1-4). Место культа Шалома — Иерусалим (Быт. 14:18; Пс. 96:3). Уже "Задонщина" рефрен, который присутствует в "Слове ..." как "О Русская земля! Уже за Шеломянем еси" заменен на "Русская земля, это с тобой так, будто бы за Соломоном-царем побывала" (поскольку имя Соломон содержит корень "шолом"), имея ввиду время отступничества Соломона в конце жизни от единобожия.

Возможно, что понятие Шеломянь есть новообразование именно конца XII века, попыткой соединить библейскую традицию с имперской, поскольку в Риме известна этрусского происхождения богиня Салюс ("Здоровье") как воплощение благосостояния и процветания императорской родни, римского народа и армии. Богине Салюс поклонялись на одной из вершин холма Квиринал — Салютаре.

Кроме того, Киев мог восприниматься как «Второй Иерусалим» и это могло иметь исток как из «Слова о законе и благодати» митрополита Илариона (сравнение Киева с Иерусалимом и Новым Иерусалимом-Константинополем), так и из «Жития князя Владимира» («Оле чюдо! Яко 2-и Иерусалим на земли явися Киевъ, и 2-й Моисей Володимир явися»). Также строительством в Киеве храма св. Софии и Золотых ворот Ярослав Мудрый явно уподобляет Киев Царьгороду и Иерусалиму [Успенский Б.А. Этюды о русской истории. — СПб.: Азбука, 2002. — С. 116-117]. «Повесть временных лет» под 1071 г. сообщает о появлении «волхва», который предвещал, что реки потекут вспять, земли перейдут с места на место и греческая земля станет там, где стоит русская, а русская окажется на месте греческой [Полное собрание русских летописей. — Л., 1926. — Т. I/1. — С. 174].

Таким образом, определенные эсхатологические представления б отождествлении Иерусалима=Константинополя=Киева целиком возможны, что мы видим и позже, с добавлением в этот ряд как болгарского Тырново, так и залесской Москвы.