March 31st, 2009

Я Африка

Гоголь как символ украинской европейскости

Представитель Запада, "фаустовской культуры" продает свою душу нечистой силе, в то время как представитель украинской цивилизации играет с ней, соперничает и оставляет "с носом". Так и Гоголь играл с Россией, и только "неистовый Виссарион" подсознательно это почувствовал [Переписка Н.В. Гоголя. В 2-х тт. / Сост. и коммент. А. Карпова, М. Виролайнен. — М.: Худож.лит., 1988. — Т.2. — С.490-498].

Как для иудея галилеянин, так для русского украинец, турок или якут — это "лишь некоторая странность мира" (М. Иверовский). Именно оценка их как "странных", "не таких, как мы (великороссы)" делает из русского шовиниста фарисея . Они, фарисеи, как то не приняли Христа. Но его признала самаритянка (шомроним) — представительница одного из "крайних" народов.
Я Африка

Украина между мирами культуры

Если в других странах критика оккупантов и империализма, политики денационализации и „интернационализма/интегризма”, поверхностного отношения к национальным святиням и языку ведет к прозрению, к освобождению как физическому, так и от мифов и иллюзий, привнесенных „цивилизаторами”-оккупантами, то в Украине наблюдается противоположное („У нас все на оборот”). Ибо результативным для украинского обивателя есть только результат истории Украины — порабощение как духовное (Варшавой, Москвой, западням китчем), так и политическое (татаро-монголы, Литва, Польша, Россия, НАТО), — а не процесс (безуспешные войны за Украину на протяжении 1490-1775, 1914-1921, 1940-1954 гг.).

Нынешний результат истории Украины — независимость — может вывести нас из этого тупика только тогда, когда станет результат этот тем, чем для германських народов есть протестантизм, для ирано-кавказских — ислам, то есть обобщая — чем есть рожденное будущим современное (а не прошлое рождает современное на пути к будущему, как это постулировал А. Бергсон), к тому же, обуславливая и прошлое.

Мы сознательны того, что действенной причиной для обивателя оказывается не то, что есть в действительности (в нашем случае — СНГовская „независимсть” олигархической Украины), а то, чого еще нет, что обнаруживается только в качестве возможности (вновь порабощение Россией или Западом). Такой вот есть диалектика „финальности” — стремление к конечной цели как превращенной казуальности.

Однако, вряд ли можно согласится с тем, что противостоять существующих болезней долженствования и финальной казуальности украинской национальной идеи могут только иные общности, построенные на других ценностях (общеславянских, индоарийский, европеоцентрических и пр.). «… Мы проиграли? Да! Навсегда? Да! Это навсегда будет до тех пор, пока останется прежняя система координат, пока не сменится интеллектуальный уровень элит и к власти не придет по-настоящему честное и интеллигентное руководство, поддерджанное сознательно патриотически настроенной буржуазией. Только тогда может быть создана современная … консолидирующая страну идея — понятная каждому гражданину Украины философия национальной гордости и достоинства!...» [Лауэр Е. Проигравшие навсегда! // Телекритика. — 2008. — № 10. — С. 16].

Поэтому нам нужен „дзен” — палкотерапия („букотерапія”), не для того, чтобы наказать обывателя, а только «… для того, чтобы установить своеобразный непосредственный контакт с жизнью вне каких-либо рефлексий» [Эко У. Дзен и Запад // Эко У. Открытое произведение: Форма и неопределенность в современной поэтике / Пер. с итал. — СПб., 2004. — С.271].

Мирослав Попович предлагает сместить, очистить фокус взгляда украинцев на самих себя в моральной плоскости. Для этого он апеллирует к исследованию американского культуролога Рут Бенедикт «Хризантема и мечь» (1946), которая обнаруживает разделение культур по двум регуляторам — «культуру вины» (guilt culture) и «культуру стыда» (shame culture), соответствующие ближневосточно-европейской и японской цивилизации [Попович М. Григорій Сковорода: філософія свободи / 2-е вид. — К.: Майстерня Білецьких, 2008. — С. 24-25]. Если в украинском социуме доминировала «культура вины» (главный регулятор поведения — внутреннее чувство вины пред Богом и пред собой, решение является внутренним, индивидуальным и самостоятельным вне зависимости т того, как к этому отнесутся другия, даже своя группа и свой коллектив), то на периферии, на задворках, все же, находила себе место и «культура стыда» (ответственность личности перед общностью, стыд перед своими). Сам М. Попович считает, что разница между крестьянами („селянами”, „посполитыми”) и казаками” („козаками”) состояла в том, что первые, тяготея к семейно-клановой организации, были репрезентантами „культуры стыда” („сорому”), в то время как этакие „бобыли”-казаки-индивидуалисты — к „культуре вины” [Попович М. Григорій Сковорода: філософія свободи / 2-е вид. — К.: Майстерня Білецьких, 2008. — С. 34].

Но с этим не можем согласиться, так как именно христианство составляло мирововосприятие и мировочувствование обеих групп (а казачество еще было й куда больше наделено комплексами „крестьянина”-семейственника, с добавлением шляхетности) и именно оно соотноситься с «культурой вины» (с его концепцией индивидуального спасения грешника). Тогда как именно «культура стыда» имеет явное соотнесение с «народным язычеством» (коллективно-племенное благоденствие). Этот тип культуры как раз и доминирует на эпической стадии развития многих этносов. Гомеровские поэмы, достаточно ярко иллюстрируют тип «культуры стыда».

Это же, как ни парадоксально, мы видим и в казацком эпосе — «думах», где ключевый момент — «сохранить лицо», а не превратиться в «личину»-«парсуну» (ср. с др-рус. «мертвые сраму не имут»).

Аналогичное превращение наблюдаем в Америке: основана она была пуританами с их возведением „культуры вины” до утонченности, а сейчас имеем Америку как апофеоз „культуры стыда”: „...Американская культура — по преимуществу "культура стыда". В Америке не принято быть несчастным. У нас — не принято быть счастливым" [Фрумкина Р. Жить не по «глянцу». — С.146].

Лина Костенко дает нам более конкретный совет, не связанный с релятивистической моралью: необходимо в «телескопе», с помощью которого мы жаждем рассмотреть «новую украинскую идею», сменить устарелую и дефективную систему «зеркал» на новые — т.е весь комплекс гуманитарных наук, с литературой, образованием, искусством и в сложном спектре этих зеркал и отображений общество сможет получить более объективную картину себя самого и представлять миру неискривленную, извращенную информацию о себе, сфукусированную в «главном зеркале» [Костенко Л. Гуманітарна аура нації // Джерела. — Луцьк, (б.р.). — №3. — С.9]. Зеркало оказывается той важной вещью, которую в начале бытия приносят из мира потустороннего в мир здешний первопредки-тотемы. И им обольщают, соблазняют, завораживают, увлекают дух этноса (нации) — японскую богиню солнца Аматэрасу или протосредиземноморскую богиню солнца Горгону, например.

Таким образом, «новый старый» украинский миф нужно искать там, где край, "у черты", где свершается встреча с Сакральным — тотемом и табу, и где производиться инициация , постепенное раскрытие и припоминание священных тайн.