May 10th, 2009

Я Африка

РАДОСТЬ И ВИНА: мифологическо-антропологический очерк

Мифологическое мышление предков было базировано на идее, что во время происхождения мира смешались антагонистические элементы и что самой главной задачей богов было их раздеделение [Леви-Строс К. Структурная антропология... - С.209].

Человеку, соответственно, суждено привыкнуть к этому созданному богами состоянию «разделения», узнать нормы, войти в роль.

Однако желанное человеком соединение, сцепление всего в гармонию осуществимо только в мире богов, существование которых есть гарантом безопасности от ненормированных соединений антагонистических элементов, где за каждый из них «ответственен» определенный бог (дух). Собственно в последнем и состоит сущностная идея политеизма (многобожия).

Поскольку только единство противоположностей рождает красоту, она является только, как замечает Шеллинг, совершенным взаимопроникновением или воссоединением того или другого, их неразличением, обозначающим «чудо», и которая прочувствывается потребителями искусства как «тихая преданность неизмеримому (Hingabe), успокоение в лоне мира», в поклонении пред божественным. Искусство провозглашается соучастием в божественных идеях, а причастность к нему — продуктом божественной благодати (харизмы), её «эманацией» (Ausfluss) в виде идей, которые суть образы божественного, но когда они рассматриваются реально — они сущие боги мифологических исканий [Нарский И.С. Западноевропейская философия ХІХ века. — М.: Высш.шк., 1976. — С.233-234].
Collapse ) Их аккадо-вавилонская параллель — богиня Иштар (Астарта), она же — греческая Астрея ("Звездная"), дочь Зевса и Фемиды. Астрея считалась воплощением справедливости (Дикеосине, где Дике — "обычай"), сестра Стидливости. Астрея в Золотом веке правила миром, а когда испортились обычаи и в 2774 г. до н.э. (по М. Чмихову [Чмыхов Н. Истоки язычества Руси — К.: Лыбидь, 1990. — С.335]) наступил Бронзовый век, Астрея-Иштар вернулась на небо и превратилась там на созвездие Девы (дв.-инд. devi "богиня" < dev-"сиять"). В мифологии индусов эта богиня известна как Тара ("звезда"), которую похитил у богов-девов бог Луны Сома. Брахма вернул Тару богам, но она уже была беременна от Сомы и вскоре родила бога Будху ("мудрый", "планета Меркурий").
Collapse )
У индо-европейцев эта мифологема выступает как восстание всех — богов и людей — против верховного Бога-Громовержца. Мятежники потерпели поражение и сброшенны на землю. Среди них — сын Громвержца, который превратился в опиумное растение (мак — у балкано-балто-славянских народов, виноград — у греков, сома — у индоариев т.п.). Однако, как единственный и истинный сын (ср.: теоним Думузи "истинный сын") Громовержца, он проходит обряд испытания (инициации), воскресает в обновленной ипостаси и получает власть над сезонными изменениями в природе [Судник Т.М., Цивьян Т.В. К реконструкции одного мифологического текста в балто-балканской перспективе // Структура текста. — М.: Наука, 1980. — С. 242, 283].

Считаем, что праславянское имя сына Громовержца имело в себе до-индо-европейский фонетический комплекс *es+*tan- , кодирующий определенную семантему:

Иасиос Танатос у греков
Езус Донн у кельтов
Ас Один у германцев
Аши Даена у иранцев
Вишну Адити у индусов
Ветус Оциум у римлян
Вециас Тевс у латышей
Авсень Таусень у вятичей
(Все)Вышний Тайный у славян

Сущность семантемы состоит в священном ужасе, и что чувство подчинения человека этой безграничной силе рождает утешение (укр. «розрада», греч. «миф», лат. «фабула») в высшем замысле (Dios noos как истолкование теонима Dionysos «Дионис»), в промысле (manteia) как присутствии Бога в мировом развитии на пути к Истине. «… Все это взятое вместе — наслаждения и горести жизни — и есть та ослепительная тайна, которая повергает нас» [Боннар А. Греческая цивилизация: От Эврипида до Александрии / Перев. с фр. 2-е изд. — М.: Искусство, 1992. — С.65].
Collapse )Созидание с человека с крещением и миропомазанием "нового человека" воплощено в драме, атмосфера которой — пасхальная радость, ибо прошлое в этот момент возникает чистым и светлым видением: все есть круговорот, возвращение к идеальному (Экклезиаст 1:9-10). Правда, это не "вечное возвращение", как в язычестве , а однократное. Но зато — навсегда.