October 14th, 2011

Я Африка

Покрова как инраистория Руси-Украины

Архиепископ Сергий (Спасский) привел ряд возражений против отнесения первоначальной даты установления праздника к периоду деятельности святого Андрея Боголюбского. Сопоставив сведения о древнейших русских праздниках, содержащиеся во всех известных списках Пролога, он выяснил следующее: «…Из представленного перечня русских праздников первой, древнейшей редакции видно, что эти праздники все киевского происхождения, кроме празднования дня памяти, близкого, впрочем, к Киеву, князя Михаила Черниговского и боярина его Феодора. Праздник Покрова Пресвятой Богородицы находится во всех пергаменных прологах обеих русских редакций...». И ни владимирских, ни новгородских праздников в древнейших прологах нет, но только киевские конца XI – начала XII века. К последним относится и праздник Покрова, всегда в прологах упоминаемый вместе с остальными киевскими праздниками, и даже упоминаемый в первую очередь. «… Вообще нет примера, чтобы праздник, установленный частным лицом или удельным городом, так повсеместно и быстро распространился по всей России, как издревле распространился праздник Покрова Пресвятой Богородицы... в Киеве русских праздников установлено очень мало во весь домонгольский период... и киевские праздники вносились в пролог с большим разбором. Сам святой и равноапостольный князь Владимир не внесен в прологи, а святая княгиня Российская Ольга внесена позднее других».
Версию архиепископа Сергия как раз и подтвердила находка иконы Покрова совершенно особой иконографии, происходящей из Восточной Галиции, которая хранится в собрании Национального Художественного музея Украины (доска хвойная, темпера. 79,5 х 47. И-14), которая датировалась до недавнего времени кон. ХІІ – нач. ХІІІ вв, а ныне, по результатам радиоуглеродного анализа доски галицкой иконы, ее возраст определяется как 2-й пол. ХІ века. Эта небольшая галицкая икона стоит как бы особняком среди традиционных и популярных композиций покровских сюжетов, не имея аналогий. Она отличается от всех известных нам икон неканоничностью иконографии и своеобразием живописной моделировки – на иконе присутствует образ Богоматери, держащей младенца, над которой ангелы поднимают покров. Он не встречается в поздних композициях «Покровы», но типологически близок к изображению Марии в композициях послеиконоборческого периода. В качестве аналогии указывают на известную миниатюру в Эчмиадзинском Евангелии 989 года (Институт древних рукописей Матенадаран, Ереван, MS 2374), которую Н.П. Кондаков считал вкладной миниатюрой сирийского происхождения VII-VIII вв. [Кондаков Н.П. Иконография Богоматери. Том 1. СПб. С. 169-170].
Отношение восточногалицийкой иконы к покровскому сюжету удостоверяет присутствие здесь Андрея Юродивого и Епифания.
Как заметил А.Александров, «следы киевского происхождения праздника сохраняются и во владимирских памятниках. Суздальский собор Рождества Богородицы, на задних вратах которого имеется уже упоминавшееся изображение Покрова, сооружен святым епископом Владимирским Симоном в начале XIII века. Изображение Покрова является последним в изображениях клейм, расположенных в следующем порядке: Успение, Положение пояса Богородицы, Покров. Епископ Симон был постриженником Киево-Печерского монастыря и одним из авторов Киево-Печерского Патерика. По его собственным словам, построенный им в Суздале собор воспроизводит Великую Печерскую Успенскую церковь. Расположение перечисленных изображений на суздальских вратах ясно говорит о глубоко прочувствованной связи темы Покрова с событием Успения Божией Матери. Восходя на Небо, Матерь Божия оставляет на земле мафорий и пояс, которые в дальнейшем хранились в Константинополе во Влахернском храме, где и совершилось чудо Покрова».
По памятникам XV и особенно XVI вв. видно, как служба Покрову Пресвятой Богородицы постепенно вытесняла более древнюю службу апостолу священномученику Анании, получая первенствующее значение. К концу же XVI и, особенно в начале XVII в., она заняла уже первое место и полностью вошла в богослужебные книги. В Трефологии XVI в. под 1 октября записано: «Святого апостола и священномученика Анании и преподобного Романа певца. И в той же день Покров Святые Владычицы нашея Богородицы и Пресвятой Девы Марии». Но в другом памятнике этого же времени «Собрание служб русским святым за весь год» (XVI в.) читаем: «День Покрова Святыя Богородицы и память преподобного отца нашего Саввы, иже под Вишерою рекою жившего» [Музей имени Андрея Рублева. Древнейшая икона Покрова // http://rublev-museum.livejournal.com/226974.html].
Можно сказать, что Святой Покров Царицы Небесной для Украины Руси стал не признаком внешней истории («экстраистории», по С. Кургиняну) с её фактологией и хронологией, все то, что, как волны, прокатывается по поверхности человеческого моря, а соотнесся с тем явлением, которое испанский философ и писатель Мигель де Унамуно (1864-1936) в работе «Об кастицизме» («Об исконности») определяет как «интраистория» («осадок истории»), глубины моря, незаметная, каждодневная жизнь народа, события, сохраняющиеся в глубинных слоях Национальной Жизни (включающие в себя язык, науку, религию, искусство, народный менталитет, мироощущение личности), т.е. то экзистенциальное, «интимное», «глубинное и молчаливое», которое объединяет людей не по формальным, но по «органическим» (имманентным) основаниям. «… Интраистория – это, так сказать, фундаментальные процессы в ядре системы. В той народной сокровенности, которая прячет в себе резервные энергии, включаемые лишь в последних критических ситуациях» [Кургинян С. Кавказское отступление // Форум СПбГУ. — http://pda.spbgu.ru/t24588.html]. Действие интраистории М. де Унамуно демонстрирует в своём романе «Мир во время войны» (1897 г.): люди трудятся, любят, смеются, умирают, идут на войну, повинуясь своим представлениям о справедливости и дедовским заветам и не имея понятия о «внешней истории» — о государственной политике, которой вызвана гражданская война.
Именно Дон Кихота М. де Унамуно в работе «Путь ко гробу Дона Кихота» и др. провозглашает воплощением «настоящей Испании». Он указывает, что Сервантес лишь извлек Дон Кихота из души своего народа и всего человечества и в своей бессмертной книге вернул его им. Глобальный вектор трансформации истории в интраисторию М. де Унамуно видел не в том, чтобы «европезировать Испанию», а в том, чтобы «испанизировать Европу». Внутри самой Испании эта задача артикулируется как необходимость «донкихотизировать» Санчо Пансу, олицетворяющего для М. де Унамуно народ, который исконно приобщен к нетленным ценностям бытия перед лицом воплощенной в природных циклах вечности (аналогичен образ Марианы как воплощения подлинности и «обаяния повседневности» в романе М. де Унамуно «Любовь и педагогика», 1902 г.), однако не осознает своей творческой роли, лишен порыва к действию. Именно в том, чтобы задать импульс разворачивания этого имплицитного креативного потенциала и видит философ свою «провиденциальную миссию ... в Испании». Однако сдвиг в интраисторию достигается отнюдь не в процессе массового движения: чтобы возродить Испанию, чтобы спасти Испанию, «… нужно отправляться в путь в одиночку». Один человек может понять другого, может почувствовать необходимость в другом, только если он ощутит жажду бессмертия, которая возникает вследствие осознания боли, отчаяния оттого что он Любовь к ближнему, по мнению Унамуно, вызвана именно болью, осознанием смертности. То же происхождение имеет и сострадание. Именно на основе такого мироощущения и строятся отношения между людьми. Познакомившись уже в начале 30-х годов с учением М. Хайдеггера, великий испанский поэт Антонио Мачадо сразу же отметил: «Унамуно ... извлекает из нашей тоски перед образом смерти утешение в протесте, этическая ценность которого неоспорима. Там, где Хайдеггер говорит безоговорочно смиренное „да“, наш дон Мигель отвечает почти богохульственным „нет“ идее смерти, которую, однако, признает неизбежной».
Иными словами, именно в интраистории мы находим и свои идеалы, и свою подлинную родину. Но если для М. де Унамуно Ценность Родины осмысливается собственно лишь как экзистенциальная, и потому сопоставимая с абсолютной ценностью «внутренней жизни» (интраисторией), то для Тараса Шевченко, Ивана Франко, Леси Украинки сама интраистория есть онтологической харизмой («покровом», «венцом») со стороны Абсолюта над всем сущим, идеальным воплощением которого и является Украина.

больше тут - Олег Гуцуляк: Русь - удел Святой Богородицы http://www.mesoeurasia.org/archives/4525