Helgi Avatara (goutsoullac) wrote,
Helgi Avatara
goutsoullac

Category:

Все будет не так, как хочет Путин. Это говорит Сумрак

Оригинал взят у trim_c в Все будет не так, как хочет Путин. Это говорит Сумрак
Командир, которому сначала не давали шансов на жизнь, а потом - на полноценную реабилитацию, самостоятельно встал, чтобы попозировать для фотографии

Герой Украины, генерал-майор Игорь Гордийчук, известный под позывным Сумрак – военный, чья история потрясла всю страну. В 2014-м он принимал участие в нескольких спецоперациях на Донбассе. 12 августа разведчики из группы тогда еще полковника Гордийчука прорвались на Саур-Могилу – стратегическую высоту, которая на то время находилась под контролем боевиков. Украинские военные взяли контроль в свои руки и вели корректировку огня. Тогда Сумрак получил приказ – держать позиции любой ценой, и выполнял его в течение 12 суток.

Он держал возвышенность, несмотря на регулярные артиллерийские обстрелы, а когда связь прерывалась, продолжал корректировать огонь по телефону. После ротации, когда группа Крым, что была под его командованием, оставила позиции, сам Гордийчук не собирался отступать без приказа – он остался на месте и продолжал оборону, хотя и был неоднократно контужен. 24 августа состоялся очередной штурм высоты, а поздно вечером того же дня поступил приказ отступать. Саур-Могила была закрыта в плотное кольцо, неподалеку уже оказался в окружении и сектор Б под Иловайском – это был Иловайский котел. Гордийчук и его военные двигались ночью – так прошли около 60 км и присоединились к группе украинских военных под селом Многополье.


29 августа, когда Сумрак и его побратим Сергей Стегар ехали в грузовике, по нему открыли минометный и артиллерийский обстрел. Тогда Гордийчук был серьезно ранен – большой осколок попал ему в затылок. Стегара и нескольких других военных взяли в плен российские десантники. Гордийчука покинули раненым, решив, что он и так слишком безнадежный. Он пролежал там несколько дней, но выжил.

Сумрак пережил длительное лечение и несколько операций: был частично парализован, имел заражение крови, по решению врачей его ввели в медикаментозную кому.

Ровно через два года после трагических событий на Саур-Могиле, 24 августа этого года, во время парада ко Дню Независимости президент вручил Гордийчуку погоны генерал-майора. Сегодня Сумрак не просто жив – он командует военным лицеем имени Ивана Богуна в Киеве, продолжает реабилитацию и возвращается к привычному ритму жизни. Мы встречаемся с героем в его кабинете в лицее. Гордийчуку трудно передвигаться самостоятельно, однако он героически поднимается без чьей-либо помощи, чтобы фотограф мог сделать снимок в полный рост. После предупреждает, что имеет частичную потерю памяти.

«Время от времени, когда есть возможность, я встречаюсь с боевыми побратимами и стараюсь, как бы это не было тяжело психологически, воссоздать некоторые события тех дней», - говорит он.

Гордейчук вспоминает, как оказался на Донбассе, рассказывает, что именно помогло ему победить смерть, и признается, хотел ли бы вернуться на фронт.

- Как вы попали на войну?
- Практически с первых дней АТО я написал рапорт, попросился в руководство. На тот момент я уже имел определенный опыт, более четырех лет командовал отдельным полком специального назначения. Почти год служил в международных коалиционных силах в Афганистане, учился за границей. Я считал, что имею, по крайней мере, минимально необходимый опыт для участия в задачах такого рода, считал, что могу быть полезен. Я ждал, может, месяц или полтора. Мой рапорт был утвержден и я отбыл в АТО по команде.

Сначала занимался преимущественно разведывательно-информационной деятельностью, обеспечением, также отдельно выполнял специальные поручения. Славянск, Краматорск, Дебальцево – еще тогда наше оно было, Артемовск, были и другие, сопутствующие задачи.

Саур-Могила и Иловайск были на заключительном этапе. Тогда уже стало понятно, что это никакие не сепаратисты, а регулярная российская армия, когда уже доказательств было более, чем достаточно, были взяты пленные... Мы видели, что задач все больше, а усилий – недостаточно, чтобы выполнять хотя бы первоочередные задачи. Тогда я попросился непосредственно заняться боевой работой, а не разведывательно-информационной или штабной. Мне позволили.

Много мобилизованных не были готовы ни физически, ни морально, они понимали, что риск очень большой. Нельзя было на них делать ставку. Надо было психологически готовить, чтобы их мотивация была достаточно высокой. Я больше рассчитывал на добровольцев, ребят, которые смогли вырваться из того же оккупированного Крыма, с Луганска, потом присоединились ребята с Майдана, харьковчане. И мы начали выполнять задания. Кто нуждался к подготовке и обеспечении, мы их обеспечивали – сначала тем, чем могли, тем, что у нас было. Потом нам очень помогали волонтеры.

- Что вы помните о своих ранениях?
- У меня было несколько контузий и легкие ранения в руку, но они не мешали мне дальше выполнять задания. Были постоянные головные боли от контузий, меня тошнило. Мы как раз ожидали подкрепления и частичную ротацию. Пытались приложить все усилия, чтобы провести ту ротацию, заменить бойцов – в первую очередь тех, кто был контужен или ранен. Но сил уже было недостаточно. Мы понимали, что сидим в глубоком окружении, но задачи надо выполнять.

Тогда я не знал, где я и что происходит. Уже потом узнал, что это был Иловайский котел. Тогда уже узнал, что нас оставалось несколько человек, что наша машина с ранеными попала в засаду, что, как я потом узнал, погиб [украинский военный и мастер-спорта по пауэрлифтингу] Темур Юлдашев.

Уже было понятно, что здесь два варианта. Или руководство нам говорит до конца стоять на смерть, или говорит, куда эвакуироваться. Я доложил по команде руководству. Они сказали мне район, куда выходить. И мы прорывались несколько суток, ночами. Мы понимали, что это уже территория, полностью подконтрольная российской армии. На собственный страх и риск мы все же вышли в указанный район, в указанное место, объединились с нашими войсками. Но потом оказалось, что это была заготовленная ловушка, и в засаду попала вся наша колонна. Я пытался руководить [подчиненными], но потерял сознание. Остальное знаю только по тому, что ребята сказали. Я не могу ни подтвердить, ни опровергнуть.

- Что помогало вам тогда двигаться дальше?
- По жизни я – оптимист. Я верю, я всегда верил и в Бога, и в наше светлое будущее, в то, что мы победим. Это стопроцентно, потому что эта война – справедливая для нас. Все будет не так, как хочет Путин, как хочет Империя зла.

Это не гражданская война, а отечественная, мы защищаем свою Родину. К сожалению, это выпало нынешнему поколению, выпало именно сегодня. И именно нашему поколению. Ранее [этим путем прошли] Грузия, Молдова, еще много стран, но у некоторых это произошло практически без боя. Но наше поколение должно нести этот крест. И борьба продолжается. Я думаю, что самое тяжелое и худшее уже позади. Работы еще, конечно, непочатый край по всем направлениям. Но мы, украинцы, предприимчивые, свободолюбивые и трудолюбивые, будем до конца доводить это дело, как и обещали. Как и клялись перед нашим побратимами, которые погибли, перед их семьями.

- Что для вас было самым трудным?
- Смотреть подчиненным в глаза, когда было уже понятно, что это – билет в один конец. Это очень трудно: дать им понять, что все будет хорошо, что задачи надо выполнять. Нельзя было позволять себе надломиться, нельзя было паниковать. Чтобы другие не дали заднюю.

- Вам удавалось?
- В подавляющем большинстве – да. Уже трудно было: кто-то получал контузии или более серьезные ранения. У кого были проблемы со здоровьем. Были ребята, может, не так контужены или ранены, но которым иногда становилось плохо из-за сердца, психологически и физически стало хуже.

Была проблема, как эвакуировать раненых, когда боец и задания выполнять больше не мог, и мы его не могли бросить, потому что это же наш брат, наш человек. Это самое трудное: ты понимаешь, что ты в полном окружении, без всякой помощи, без поддержки, без воды и еды, без боеприпасов. А задание надо выполнять.

Источник:



Это говорит боевой офицер, стоявший до конца и выведший людей из окружения.
Он говорит, что под Иловайском стало ясно, что против них - регулярная армия. Он, полковник спецназа, прошедший Афган и специальную подготовку, наверное не разобрался.
Зато все диванные войны из России точно знают - ихтамнет.

И еще одно - они защищали Родину. МИ не приобрели магазинов, Мерседесов и квартир, как герои Донбасса, Гиркин и Моторола. Но я уверен - таких людей будут помнить, как мы помним тех кто воевал в 41-м.

А вот какова будет память о Гиркине и Мотороле - я вам скажу. Их имена постараются поскорее забыть. Разные у них были цели - и судьбы получились разными.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments