?

Log in

No account? Create an account

Entries by category: искусство

[sticky post] О себе

Никогда не знаешь, где найдёшь, где потеряешь. В мой ЖЖ заходят самые разные люди, кого-то я знаю лично, но большую часть - нет. Поэтому, чтобы облегчить общение и сделать его по возможности более конструктивным, прошу моих гостей написать здесь несколько слов о себе: кто вы, откуда, чем занимаетесь, как с вами связаться и вообще всё, что захотите рассказать о себе.
Возможно, мы можем быть полезны друг другу не только в качестве Интернет-собеседников.


«Человечесий ум сегодня подвергается трем главным воздействиям. Это гламур, дискурс и так называемые новости. Когда человека долго кормят рекламой, экспертизой и событиями дня, у него у самого ВОЗНИКАЕТ ЖЕЛАНИЕ ПОБЫТЬ БРЕНДОМ, экспертом и НОВОСТЬЮ. Вот для этого и существуют отхожие места духа, то есть интернет –блоги. Ведение блога – защитный рефлекс изувеченной психики, которую бесконечно рвет гламуром и дискурсом».

Виктор Пелевин «Империя-5»



Volo me lucem Solis inter nubes visurum esse
Я хочу увидеть луч Солнца среди облаков


[Spoiler (click to open)]


Олег Борисович Гуцуляк  (1969 г.р.) -
кандидат философских наук (Ph.D.),
доцент кафедры философии и социологии,
главный библиотекарь,
ЖЖист-тысячник.


Основатель и директор
Аналитического центра «Эсхатон» Института стратегического анализа нарративных систем Консалтинговой формации «Примордиал-альянс» Международной ассоциации "Мезоевразия",
координатор Лаборатории Мир-Системного анализа Йонда "Центр марксистских исследований",
главный редактор портала этноантропологии, геокультуры и политософии «Огонь Прометея»,
главный редактор портала «Pro Aris et Focis : За алтари и очаги!»»,
администратор форума "Сверхновая Сарматия",
научный руководитель Бюро этнополитических исследований Восточного Бонапартистского Комитета,
secrétaire national à l'intérieur (UKRAINE) du Mouvement Bonapartiste.

Член Интертрадиционала, Международной ассоциации «Мезоевразия», Международной Бонапартистской Лиги, Движения "Путь Времени", Общества "Предрассветные птицы",
Украинского Традиционалистического Клуба (УТК), Ассоциации украинских писателей (АУП),
Научного Товарищества имени Т. Шевченка (НТШ), Социологической Ассоциации Украины (САУ) и др.

Был советником народных депутатов С.Г. Пушика и В.И. Кафарского,
вице-губернатора Ивано-Франковской области О.М. Пылыпюка,
эксперт ряда украинских («Рамена», «Меценат») и международных («Dulo-Gesellschaft», «Обретение МААТ») фондов и управлений.


Учёный-исследователь в области мифологии, культурософии и метафизики.
Президент Асоциации мифологов и антропологов Украины (АМАУ), член редколегии ежегодника «Кронос (Альманаха о тайнах древних цивилизаций)».


Неоплатоник, греко-католик.
Ближайший ученик великого традиционалиста Юниса Султанова,
пребывает в общении с представителями Авраамической и других духовно-этнических Традиций.


Монографии:
* Поиски сокровенного царства, 2007
*Философия украинской сущности, 2016
* Тайные короли Святой Руси, 2017

Книги стихов:
* Нумизматика ирия, 1996
* Птицы и лилии, 1999
* Восстание скифов, 2002
* Поэт и Тиамат, 2003
* Своеволие ижицы, 2016

Проза:
* Адепт: роман знаков (издания 1995, 1997, 2008, 2012; в соавторстве с В. Ешкилевым)
* Предрассветные птицы: повесть-фэнтези (2014)

Один из авторов и редакторов Малой украинской энциклопедии актуальной литературы (МУЭАЛ) «Возвращение демиургов» (1998, 2000),
антологии русскоязычной литературы Прикарпатья «Ткань и ландшафт» (2003).
Литературный консультант и руководитель литературной студии Русской общины Ивано-Франковской области,
ведущий поэтической колонки «Вестника Русской общины» («Прикарпатская правда»).
Редактор сайта История русскоязычной литературы Украины, созданного Отделом славянских литератур Института литературы НАН Украины.

Многократно отмечен грамотами Ивано-Франковской областной государственной администрации, областного совета депутатов, областного управления культуры,
Прикарпатского национального университета,
а также грамотами Генерального консульства Российской Федерации в г.Львов и
Благодарственным письмом Комитета Государственной Думы России по делам СНГ.
В 2008 г. награжден Знаком Отличия «Лучший учёный года» Ивано-Франковской областной государственной администрации и областного совета депутатов.
В 2011 г. отмечен Почетной грамотой Министерства образования и науки Украины.




Определяю себя как:

- мировоззренчески - "ансар солнечной онтофании", т.е. приверженец принципа «рассеяния познания» (таб’ид аль-ильм), состоящее в том, чтобы разбить изложение тайной доктрины на множество частей и вложить эти части в разнообразные составляющие корпуса различных учений; таким образом, только необыкновенно настойчивый исследователь сможет собрать рассеянные части и восстановить целое. "те, которые ... помогли (ансары) - они верующие" (Коран, 8:74);
- поколенчески - "офицер дхармы" (великое Ня!" в противовес эскапизму "битников/хиппи"-"бродяг дхармы"));
- политически - "фалангист": Национализм - это Необходимость! Социализм - это Справедливость! Революция - это Свобода! Нет Европы без Фаланги!
«Мы даровали тебе явную победу, чтобы Аллах простил тебе то, что предшествовало из твоих грехов»
(Коран 48:1-2)


ВАЖНО!
Мой сайт
http://www.primordial.org.ua
http://goutsoullac.blogspot.com

ВКонтакте http://vk.com/goutsoullac
В Фейсбуке http://www.facebook.com/goutsoullac
На Проза.ру: https://www.proza.ru/avtor/goutsoullac

Проекты Олега Гуцуляка в интернете: http://goutsoullax.blogspot.de



БЕЛАЯ БОГИНЯ
Николаю Гумилёву

Здесь озеро Чад. И предков наших земля.
Жирафы кочуют, как стражники вдоль границы.
Я жду, все взирая на предков петроглифы-лица
На скалах, надеясь увидеть любимый взгляд

Белой Богини. В страсти, в экстазе, на грани
Нашего мира и мира иных пространств
Всходишь звездой обещания нежности в танце,
Красноперсая, юная, с легкой поступью лани!..


"... Поэзия Олега Гуцуляка пронзает эпохи, время и пространство. Она необычайно пластична, образна и символична. Я бы сказал, что Олег – гипер-символист, Хельг, рунстер-vitki, творящий руническую волшбу («Я тебя заколдую. Я - Хельг! Древних рун я владыка коварный…»). Иногда создается такое впечатление, что через него говорят гиперборейские волхвы, микенские певцы-аэды, шумерские сказители, египетские жрецы, хеттские вожди, этрусские хранители священных преданий, кельтские друиды, валлийские барды, исландские скальды, трубадуры Крестовых Походов, рыцари испанской Реконкисты, ацтекские маги, воины-художники Наска, кобзари Украины-Аратты, гении европейского декаданса - «проклятые поэты», итальянские чернорубашечники «Ардити» и бесстрашные испанские фалангисты Примо де Риверы… Список можно продолжать. Помыслами и словом он всегда там, где пребывает Дух Традиции. Это Его «Символ Веры» как Офицера Дхармы. И еще замечу, что его вполне можно назвать не только украинским консервативным революционером, но и ацтекским, и валлийским, и этрусским… То есть ему дороги не только родной Ивано-Франковск, но и затерянные в джунглях Мезоамерики храмы майя или дивные города этрусков, ибо он будете сражаться за них…"
(Алексей ИЛЬИНОВ, автор книги "Август Иоанна", "Опричное Братство" 2007).

«… Олег Гуцуляк – очень сильный и бесстрашный критик с чётким вектором Вверх ; И одновременно с обострённым чувством конкретной живительной почвы для каждой мятежной Души – Родной Земли! Риск Духа как Роскошная работа разума»
(Андрей Елисеев - Азсакра Заратустра, Editorial Advisor for the journal "Harvests of New Millennium", India,
18.06.2013)


«… Автор концепции неоаватаризма – Олег Гуцуляк. Один из тех традиционалистов-мыслителей, которых я очень уважаю, за то что у них действительно есть мудрость, а также талант в области стратегии и тактики».
(Адинатх Махакалабхайрав Джайядхар, "Абисланд",
17.03.2013)


«… Всплеск духовно-интеллектуального творчества в замечательном украинском городе Ивано-Франковск производит на меня большое впечатление и внушает надежду на новый цивилизационный взлёт нашей "сердцевинной земли" (Heartland) Евразии. Близка мне деятельность современного мыслителя из этого города Олега Борисовича Гуцуляка (goutsoullac). Очень признателен ему за ряд ценнейших подсказок, которые взял на вооружение. Вот и сегодня он, будучи одним из руководителей международного движения Интертрадиционал, любезно откомментировал мою заметку»
(Валерий Скурлатов, автор манифеста "Устав нрава", 1965,
20.03. 2012)


«...У поетичному вибраному Гуцуляка окремі образи чи метафори навіяні цими дохристиянськими символами, але не перенасичені ними. І цього досить для того, аби поетичний світ Гуцуляка залишався таємничим настільки, наскільки є таємницею сама поезія... За кожним віршем О. Гуцуляка - пласт культури, який сформував, зцементував естетику поета. Тому його вірші вимагають часткового знання того тла, всі ці алюзії, ремінісценції, паралелі, імена. Говорю "часткового", бо тут діє принцип не так пізнання, як співзвучності переживань і відчуттів. Настрій, пластика вірша, образний світ — тісно взаємопов'язані у досвіді О. Гуцуляка... Це поет інтимного звучання, інтимного настрою, але з тією мірою відповідальності за озвучене слово, до якої мимоволі ставишся з повагою...»
(Євген Баран, 2004)

Псевдонимы:
*Helgi Highlander Sackhoff*
*Элиягу Бен Барух Харарим*
*Ильяс ибн Абдаллах аль-Ансар Ахль аль-Бейт аль-Мукаддас*

P.S. О моём ЖЖ:

Данный дневник является личным и частным дневником и содержит личные и частные мнения автора этого дневника. Дневник не имеет лицензии органа по делам печати, телерадиовещания и средств массовых коммуникаций и никоим образом не является средством массовой информации, а потому автор этого дневника не обязуется предоставлять кому бы то ни было правдивую, не предвзятую и даже осмысленную информацию, равно как не обязуется публиковать в нём тексты высокой художественной и нравственной ценности, равно как не публиковать в нём тексты, призывающие к насилию, межнациональной розни и оскорбляющие личное достоинство отдельных граждан. Сведения, содержащиеся в этом дневнике не имеют никакого юридического смысла и не могут быть использованы при разбирательствах в гражданских, военных или арбитражных судах, равно как вообще нигде, для доказательства или опровержения чего бы то ни было. Все посты в этом дневнике являются шуткой, художественным вымыслом.

Кто еще не знает - это наш сайт!
http://www.mesoeurasia.org




А это - мой сайт -
http://primordial.org.ua



МОЯ НОВАЯ КНИГА
О.Б. Гуцуляк. Філософія української сутності: соціокультурні смисли алхімії національного буття. — К. : АртЕкономі, 2016. — 256 с. — ISBN 978-617-7289-20-2. На украинском языке.

У своїй новій монографії автор пропонує розглянути теми міфополітики, філософії культури та соціальної етнології з позицій україноцентризму, порівняльно-історичного методу та образно-чуттєвого потенціалу. Для науковців, викладачів вишів, студентів, учителів, фахівців гуманітарної сфери, а також тих, хто цікавиться проблемами минулого, сучасного та майбутнього України.

Замовити можна у видавництві!+

http://www.knygar.com.ua/site-products-do_druku-gutsuliak/

Зміст

Epistema denudata: апологія пілігримства

МЕТАФІЗИЧНА УКРАЇНА
Україна Середземноморська (Ucraina Mediterranean, Ουκρανία Μεσογείου)
Автономна Нація як Велика Пригода та її Радикальний Ворог
Україна: культура вини і культура сорому
Українська писанка як феномен сили
Україна священних могил і Золоте царство богів та героїв
Історіософія кенозису Русі: від Малоросії до України
Українці в небезпеці стати жертвами помсти творчого дару
Київська спокуса московського євразійства
Малорос як тип втікача від свободи
Україна як проблема мобілізації принципів національної культури
Українська ідея в контексті Книг національного буття
Метафізична Україна у ментальному хронотопі
Діалектика інтровертного та екстравертного начал буття українського етносу
Український солярний космізм
«Аркан»: гуцульський танець ініціації
Україна наша езотерична: на шляху шевченківського ініціанта у «Воїна Буття»

НАРАТИВНА УКРАЇНА
Іван Франко – таки Каменяр: модернізм – неомодернізм – сучасність
Пророк у поемі «Мойсей» Івана Франка
Чому вірші? Щодо поетичності української нації
Лицарі святого Бьолля, або «Мандрований град» в сучасному українському літературному процесі
Арійська зоря Ярослава Ороса

СОНЯЧНА «ТІНЬ» ЄВРОПИ
Гламур і «туга за жахом»
Варвар як «Тінь» європейської людини
Гуманітарні праві та нова культурна революція
Горить листя… Ніцше та шлях Воїнів Буття

МОЖЛИВІСТЬ ПРИНЦИПУ
Звернення до монархістів України
Необонапартизм – нова відповідь на геополітичні виклики глобалізації
Ми – моральна більшість!

ПРО АВТОРА
Марта Войцехівська-Павлишин. На шляху традиції духу і науки
Євген Баран. Вихід із тіні патосу

ВИБРАНІ ПУБЛІКАЦІЇ АВТОРА

Мои твиты

Tags:

Разоблачение постмодернизма: Ричард Докинз об интеллектуальных уловках и меташатаниях философов —…

Публикуем "Разоблачение постмодернизма" - рецензию Ричарда Докинза на книгу "Интеллектуальные уловки" А. Сокала и Ж. Брикмона - и разбираемся, в чём ученые упрекают п...

Posted by Олег Гуцуляк on 2 май 2018, 09:39

from Facebook
Оригинал взят у zapys в Розалинд Краусс: Скульптура в расширенном поле

http://zapys.blogspot.com/2017/09/blog-post_25.html

Один из ключевых теоретических текстов, исследующих трансформацию скульптуры в эпоху постмодернизма. Автор – Розалинд Краусс, крупнейший историк и теоретик искусства современности, автор ряда монографий и многочисленных статей, посвященных искусству ХХ века. Что общего между древнеримским конным памятником и земляной насыпью посреди пустыни? Почему скульптура, потеряв свою важнейшую мемориальную функцию, по сей день остается ключевой формой художественной практики? Каким образом термин «скульптура» объединяет, начиная с 1960-х годов, такие разные практики, как лэнд-арт, инсталляцию и даже фотографию? «Скульптура в расширенном поле» – оригинальная и аргументированная попытка переосмысления художественных практик постмодернизма. Must read для всех, кто хочет глубже изучить концептуальные истоки современной скульптуры. Эссе являются частью одного из главных трудов Краусс, книги «Подлинность авангарда и другие модернистские мифы» (1985).

Эссе:

В середине поля различима небольшая возвышенность, неровность поверхности: только это и выдает присутствие здесь произведения искусства. Подойдя ближе, мы замечаем большую четырехугольную яму с торчащей из нее лестницей, по которой можно спуститься вниз. Таким образом, работа находится ниже уровня земли: это — то ли подземелье, то ли тоннель, гра-ница между внутренним и внешним, хрупкая деревянная конструкция. Созданная в 1978 году работа Мэри Мисс «Периметры/ Павильоны/ Ловушки», безусловно, являет собой пример скульптуры, а вернее, «работы с почвой» («earthwork»).

В последние десятилетия понятие скульптура применялось к самым неожиданным вещам: к узким коридорам с телевизионными мониторами в конце; к огромным фотографиям с видами горных пейзажей; к зеркалам, причудливо расставленным в самых обычных комнатах; к рельефным поло-сам, насекающим почву пустыни. Достаточно представить себе все это многообразие примеров того, что стало принято называть скульптурой, как смысловые границы этого понятия начинают стираться. Если только предположить, что в само это понятие не было заложено свойство безграничной изменчивости.
[Spoiler (click to open)]
Художественная критика, отслеживавшая развитие послевоенного американского искусства, в основном и посвятила себя подобным манипуляциям. Благодаря усилиям критиков понятия скульптуры и живописи растягивались, скручивались и изгибались, демонстрируя чудеса эластичности и показывая, что значение любого термина из сферы культуры можно расширить настолько, чтобы вместить туда все что угодно. Хотя все эти растягивания и скручивания термина «скульптура» осуществлялись якобы во имя авангардной эстетики — идеологии нового, — тем не менее за всем этим кроется «историцизм».

Новое, благодаря его узнаваемости, воспринимается как комфортное, так как является нам в процессе постепенного высвобождения от старых форм. Суть воздействия историцизма на новое в том еще одно проявление эффекта утраты места, в данном случае — утраты большей части фигуры, скелета — того «дома», который должен был «приютить» бронзовое или мраморное изображение головы. Осознав себя негативным бытием монумента, модернистская скульптура открыла для себя некую умозрительную идеалистическую зону, существующую вне пределов темпоральной и пространственной репрезентации, — зон, ставшую новым и свежим источником для исследования. Но оказалось, что и этот источник не бесконечен: зародившись в начале века, к 1950 году он начал иссякать. Все чаще и чаще его негативный смысл воспринимали как нечто действительно отрицательное. Именно в этот момент модернистская скульптура начинает видеться черной дырой в пространстве сознательного, чем-то, чье позитивное содержание не поддается определению, чем-то, что можно описать лишь через категории отсутствия и неналичия. В 50-е годы Барнетт Ньюман сказал: «Скульптура — это то, обо что ты обычно спотыкаешься, когда отходишь назад, чтобы получше разглядеть живописное полотно». На мой взгляд, еще точнее было бы сказать, что в 60-е годы скульптура вступила в зону «земли необетованной»: это было пространство на здании и перед ним, но не само здание, это было все, что находилось в ландшафте, но только не сам ландшафт. Наиболее яркий при-мер всему вышесказанному — две работы Роберта Морриса начала 60-х годов.

Первая из них, показанная в «Грин гэлери» в 1964 году, представляла собой архитектурные конструкции, где статус произведения скульптуры сводился к констатации того факта, что оно есть то, что находится в комнате и при этом самой комнатой не является; вторая же работа представляла собой композицию из зеркальных кубов на открытом воздухе — форм, отличающихся от окружавшего их и сливавшегося с ними ландшафта (травы, деревьев) только лишь тем, что на самом деле они им не являлись. Так скульптура полностью подчинилась тому, что может быть определено обратной логикой, и обрела свое негативное бытие, то есть стала сопряжением исключений. Можно сказать, что скульптура перестала быть позитивной и превратилась в категорию, являющуюся следствием сочетания не-ландшафта с не-архитектурой.

Однако если предположить, что скульптура стала своего рода онтологическим отсутствием, сопряжением взаимоисключений, совокупностью ни того ни другого, то это отнюдь не означает, что те понятия, которые легли в ее основу — не-ландшафт и не-архитектура, — что они не представляют известного интереса для исследования. Ведь в промежутке между этими крайними оппозициями — построенным и непостроенным, культурным и природным, — там-то и пребывает место скульптуры. В результате, начиная со второй половины 60-х годов, в творчестве большинства мастеров скульптуры наметилась известная закономерность: предметом их интереса становятся внешние пределы этих взаимоисключающих понятий.

Иначе говоря, если эти понятия представляют собой выражение логической оппозиции двух отрицаний, следовательно, путем простой инверсии и они сами могут быть превращены в свою полярную оппозицию, имеющую при этом позитивный смысл. То есть, если позволить себе некоторое расширение значения, не-архитектура есть не что иное, как просто еще один вариант понятия ландшафт, а не-ландшафт — это просто еще один вариант архитектуры.

Расширение, о котором я упоминала выше, в области математики называется «группой Клейна», в сфере же гуманитарных наук в работах структуралистов оно получило наименование «группы Пиаже».

В силу этого логического расширения система полярных оппозиций превращается в систему четверичных оппозиций, в которой полярные оппозиции как воспроизводятся, так и открываются друг другу.

Настоящая структура может быть проанализирована следующим образом:

1) существуют два случая чистых противоречий, названных осями (которые, в свою очередь, делятся на комплексные оси и нейтральные оси), которые изображаются непрерывными стрелками;

2) существуют два случая вытекающих друг из друга противоречий, названных схемами, которые изображаются двойными стрелками; и

3) существуют, наконец, косвенные отношения, названные деиксическими, которые изображаются пунктирными стрелками. Иначе говоря, даже если скульптура может быть сведена (согласно терминам группы Клейна) к нейтральным понятиям не-ландшафт плюс не-архитектура, то нет никакого основания для того, чтобы не предположить возможность противоположного понятия, согласно которому скульптура есть сопряжение архитектуры и ландшафта — понятий, которые внутри нашей схемы получили название комплексных.

Однако мышление «комплексными» понятиями предполагает включение в систему искусства понятий ландшафта и архитектуры, ранее в нее не допускавшихся, — понятий, которые могли использоваться для определения скульптуры (что, собственно, и стало происходить начиная с эпохи модернизма) лишь в негативном или нейтральном значении. В силу идеологического запрета комплексность оказалась исключенной из того, что принято называть закатом постренессансного искусства. Долгое время наша культура не признавала понятия комплексности, в то время как другие культуры с легкостью пользовались этим понятием.

Лабиринты и паутины дорог — это пример и ландшафта, и архитектуры одновременно; японские сады — это также одновременно и ландшафт и архитектура; ритуальные площадки и церемонии древних цивилизаций несомненно также имеют прямое отношение к понятию комплексности. Из этого, впрочем, совершенно не следует, что приведенные выше примеры — это ранние, деградировавшие или вариативные формы скульптуры, а ведь именно это склонно подсказывать нам историоризирующее сознание. На самом деле они просто были составной частью культурного универсума или пространства, в которое скульптура входила составной частью. Смысл и самоценность этих частей и проистекают из того, что они между собой противоположны и различны. Эта проблематизация структуры оппозиций, между которыми пребывает модернистское понятие скульптуры, и порождает то, что я называю расширенным полем. И раз уж это случилось, раз мы пришли к возможности мыслить расширенно, то логическое следствие этому — возникновение трех других категорий, каждая из которых является условием возможности поля как такового, но при этом ни одна из них не тождественна понятию скульптуры. Ведь, как мы могли уже заметить, скульптура перестала быть привилегированным промежуточным понятием, существующим между двумя вещами, которыми она не является.

Скульптура на самом деле единственное понятие, находящееся на периферии поля, внутри которого возможны иные, различно структурированные возможности. Так, мы вдруг получаем «дозволение» пользоваться другими понятиями.

Представляется, что возможность мыслить понятиями расширенного поля пришла целому ряду художников приблизительно одновременно (примерно между 1968-м и 1970 годами). Один за другим Роберт Моррис, Роберт Смитсон, Майкл Хейцер, Ричард Серра, Вальтер Де Мария, Роберт Ирвин, Сол Левитт, Брюс Науман и другие почувствовали себя в ситуации, которая уже не поддавалась описанию через модернистские категории. Для определения этого исторического сдвига и порожденных им структурных транс-формаций в сфере культуры потребовалась новая терминология. В других областях гуманитарной мысли такой термин уже возник — постмодернизм. Почему бы им не воспользоваться и художественной критике? Однако принципиален не столько сам термин, сколько круг значений, связанных с ним. В 1970 году на территории университета Кент в штате Огайо Роберт Смитсон создает работу «Частично спрятанный сарай». Тем самым он начал освоение комплексной оси, которую я для простоты буду называть «конструкцией на месте» («site construction»). В 1971 году к нему присоединился Роберт Моррис, построив в Голландии обсерваторию из дерева и торфа. С этого момента многие другие художники, например Роберт Ирвин, Элис Эйкок, Джон Мейсон, Майкл Хейцер, Мэри Мисс, Чарльз Симондс, начали работать в сфере новых возможностей. Наряду с этим в конце 60-х годов началась работа в пределах сферы, заданной сочетанием понятий ландшафта и не-ландшафта.

Термин маркированное место (marked sites) можно использовать для определения работы Смитсона «Спиральная дамба» (1970) и «Двойного негатива» (1969) Хейцера, как многих других произведений 70-х, созданных Серра, Моррисом, Карлом Андре, Деннисом Оппенгеймом, Нанси Хольт, Джорджем Тракисом и т. д. Кроме активного физического манипулирования местом, этот термин отсылает также и к формам маркирования. Эти формы могут существовать либо в виде непостоянных маркировок, например «Депрессии» Хейцера, «Временные линии» Оппенгейма или «Рисунок длиною в милю» Де Мария, либо в виде фотографии. Пожалуй, первым примером подобного рода работы было «Перемещение зеркал в Юкатане» Смитсона, но позднее к теме фотографического маркирования места не раз обращались и Ричард Лонг,и Хамиш Фултон. Работа Христо «Бегущая изгородь» являла пример непостоянного фотографического и политического маркирования места.

Первыми художниками, исследовавшими возможности соединения понятий архитектура и не-архитектура, были Роберт Ирвин, Сол Левитт, Брюс Науман, Ричард Серра и Христо. Всякий раз используя эти аксиоматические структуры, художники вторгались в реальное пространство архитектуры, иногда частично перестраивая его, иногда разрисовывая или, как в недавних работах Морриса, трансформируя его с помощью зеркал. Использование фотографии как одного из способов маркирования пространства приложимо и к этой ситуации; в связи с этим мне приходят на память видеокоридоры Наумана. Однако какие бы художественные средства ни использовались, единственная возможность, выявленная в этой категории, — это процесс внедрения аксиоматических черт в сферу архитектурного опыта (абстрактные условия открытости и закрытости), в сферу реального пространства. Это характеризующее сферу постмодернизма расширенное поле обладает двумя особенностями, упомянутыми в предложенном выше описании.

Одна из них имеет отношение к творчеству отдельных художников: вторая — к вопросу выразительных средств. Обе они задают те точки, в которых модернистские установки претерпели логический распад. Что касается индивидуального творчества интересующих нас художников, то нетрудно убедиться, что им удалось успешно освоить различные аспекты расширенного поля. Но, хотя опыт открытого поля предполагает, что осуществляемое в его пределах свободное перемещение энергий обусловлено внутренней закономерностью, художественная критика, до сих пор находящаяся под влиянием этоса модернизма, воспринимает подобную практику крайне подозрительно и определяет ее как эклектическую. Представление, что творческое становление обладает однолинейной направленностью и что становление скульптуры определяется установкой на внутреннее самопреодоление, исходит из чисто модернистской концепции автономности отдельных видов искусства (и что, следовательно, художник обречен на специализацию и реализацию в пределах выбранного им вида искусства).

Но то, что кому-то может показаться эклектичным, на самом деле может обладать удивительной внутренней логикой. В постмодернистской ситуации художественная практика определяется уже не через ее отношение к какому-либо определенному средству выражения, например к скульптуре, а скорее через ее самоопределение внутри некоего культурного поля, позволяющего использовать любые средства, например фотографию, книги, полосы на стенах, зеркала или же скульптуру. Таким образом, поле обладает как свойством расширенности, так одно-временно и некой предзаданностью: оно предопределяет вполне конкретный набор возможных позиций, которые может занять художник, чье творчество вышло за пределы одного из видов искусств. Из всего вышесказанного следует, что логика постмодернистской художественной практики определяется отнюдь не выбранными выразительными средствами и присущим им материалом, т. е. тем, что непосредственно оказывается в сфере зрительного восприятия. Как раз наоборот, она организована через ее от-ношение к миру понятий, смысловая полярность которых задает культурную ситуацию. (Точно так же и пространство постмодернистской живописи по аналогии со скульптурой определяется через некую понятийную оппозицию — только уже не архитектура/ландшафт, а, по всей видимости, уникальность/ воспроизводимость.)

Таким образом, любая из возможных позиций, заданных данным логическим пространством, может предполагать использование самых различных выразительных средств. Справедливо и то, что художник может с успехом занять любую из возможных позиций. Наряду с этим существуют примеры произведений, которые, будучи созданы в пределах ограниченной позиции скульптуры, воплощают в себе — в структуре их художественного содержания и формальной организации — условия породившего их логического пространства. Я настаиваю на том, что расширенное поле постмодернизма — это порождение конкретного периода актуальной истории искусства. Это — историческое явление, обладающее своей строго детерминированной структурой. Описать эту структуру мне представляется исключительно важным, шаг в этом направлении и был предпринят в этой статье.

Нью-Йорк, 1978
Оригинал взят у zapys в Натэлла Сперанская: Убивайте своего внутреннего обывателя!

http://zapys.blogspot.com/2017/07/blog-post_26.html

Низкий уровень культуры – вот чего следует стыдиться.

Убивайте своего внутреннего обывателя, душите его поэзией Лорки, травмируйте операми Штокхаузена, шокируйте спектаклями Ромео Кастеллуччи, изгоняйте образами фон Штука.

Не оставляйте ему ни малейшего шанса! Не позволяйте ему открывать рот – его суждения безнадежно глупы, его критика бессодержательна.

Проходите мимо тех, кто, не прочитав ни одного теоретического сочинения Малевича, спешат обрисовать его творческий путь тусклыми красками убогих оценок.

Отвечайте молчанием каждому, кто, не заглянув в бездну, хочет заклеймить великого Врубеля, называя его дьяволопоклонником.

Ходите в картинные галереи, посещайте поэтические вечера – пусть ваш внутренний паразит издохнет от столкновения с подлинным величием.

Никаких полумер и компромиссов!
Оригинал взят у zapys в Харагэй - общение без слов

http://zapys.blogspot.com/2016/07/blog-post_19.html

У японцев есть такое понятие - харагэй, это японское искусство общения без слов, своего рода настоящее чтение мыслей собеседника. Харагэй (Haragei) дословно переводится как искусство живота, хара в переводе с японского означает живот, а гэй - искусство. В Японии центром души, логики и других чувств и инстинктов считался живот, в отличие от европейской культуры, где душу человека помещают в голову или сердце.

Искусство живота харагэй, когда два человека понимают друг друга без слов, является чисто японским инструментом общения. Люди другой культуры иногда не в состоянии овладеть этим искусством. Считается, что японская культура высококонтекстная, основная информация, предназначенная для собеседника, лежит в окружающей среде, поведении человека, а вслух высказывается очень малая часть того, что необходимо передать. Европейская же культура называется низкоконтекстной, все необходимые для передачи вещи проговариваются. Мы стараемся выяснить непонятные моменты до конца, задавая вопросы, пока не получим ответы, в такой ситуации японцы предпочитают неопределённость и молчание. Если в разговоре возникает длительная пауза, то японцы не испытывают неудобства, в то время как среди европейцев это вызвало бы неловкость.

С харагэй тесно связаны такие понятия, как амаэ и хоннэ то татэмаэ. Амаэ означает зависимость от благожелательности других и однозначно нельзя перевести на другой язык, так как нет аналога. Но это явление влияет на построение отношений с окружающими, как и чувство долга (гири), вины (цуми), стыда (хадзи) или необходимость быть сдержанным (энрё).

Все отношения, возникающие между японцами, можно разделить на три больших группы, или круга - внутренний круг, промежуточный круг и внешний круг. Японцы очень чётко подразделяют эти три круга общения и, соответственно, по-разному ведут себя в различных ситуациях с представителями различных кругов. Например, во внутреннем круге общения амаэ присутствует и отсутствует сдержанность энрё. В промежуточной зоне присутствует энрё, но отсутствует амаэ, а во внешнем круге общения нет ни того, ни другого.

Амаэ необходима для построения отношений, она является основой для отношений между детьми и родителями, пожилыми родителями и взрослыми детьми. Дети могут полностью полагаться на родителей и испытываемую ими к детям любовь, а постаревшие родители могут полностью положиться на выросших детей. С близкими и родными, входящими во внутренний круг общения, можно не выражать в такой степени свою признательность и/или не виниться после проступка слишком сильно, ведь амаэ даёт возможность оступившемуся быть прощённым практически в любом случае, ведь они очень друг с другом близки.

Хоннэ то татэмаэ означает личное и общественное в жизни японцев, хоннэ означает действительные и/или скрываемые намерения человека, а тотэмаэ - то, как он ведёт себя среди окружающих. Часто человек ведёт себя непрозрачно для окружающих, которые не могут распознать его истинные намерения. Это есть во всём мире, но в Японии сокрытие истинных мыслей и желаний возводится в ранг добродетели. Это часто становится барьером в общении японцев с иностранцами, привыкших выражаться прямо и ясно и не понимающих японцев, стремящихся выставить напоказ татэмаэ, скрыв хоннэ. Корни нелюбви японцев к прямым высказываниям лежат в боязни задеть чувства других людей, в первую очередь тех, кто относится к внутреннему кругу общения (ути). К тотэмаэ японцы прибегают, когда хотят избежать трений в общении с другими и поддержать при этом гармонию, существующую в этих отношениях, в основном это касается внешнего круга общения (сото). Татэмаэ часто используется японцами при ведении переговоров или других официальных мероприятиях, а хоннэ - чаще для личного общения. Сами японцы с рождения привыкают к двойственности этого явления, поэтому у них не вызывает никакого затруднения переключение с одного типа общения на другой в отличие от иностранцев, с которыми они общаются.

Искусству харагэй близко ещё такое явление как исин-дэнсин, что означает понимание без слов и знаков, которое основано на интуиции и вырабатывается в результате близких отношений и связей. Отличие между харагэй и исин-дэнсин состоит в интуиции, то есть исин-дэнсин японцы используют неосознанно и на уровне подсознания, а вот харагэй приходится овладевать уже сознательно и использовать с применением воли и по желанию. Исторически искусство харагэй практиковали самураи, которые искали новые способы концентрации внутренней энергии, позволяющие сохранить умственное спокойствие во время ведения боя. Это способность почувствовать опасность задолго до ее возникновения. Японцы считают, что угроза возникает уже в момент, когда противник или враг только подумал об этом, но еще не предпринял никаких действий. Этот миг тотчас же сможет уловить человек, владеющий искусством живота.

Харагэй впоследствии стал основой многих единоборств. Для развития этой техники проводится целый комплекс психологических и физических упражнений. Практикуя харагэй, необходимо освоить концентрацию на точке внизу живота, в нескольких сантиметрах от пупка, которая играет роль центра тяжести тела человека. Это называется центрированием. Оно применяется во всех боевых стойках восточных единоборств. С помощью харагэй можно влиять на мысли и чувства людей. Японские бизнесмены часто используют его для того, чтобы угадать намерения оппонента и заставить его переменить свое решение. Такая тактика ведения переговоров на Западе иногда считается двуличной и подозрительной. Японец никогда не скажет нет, но его слова типа "Я сделаю все возможное" нельзя воспринимать буквально, надо учитывать интонацию, выражение лица и эмоциональный контекст, часто это означает отрицательный ответ. Японцы используют харагэй, когда хотят повлиять на чувства и намерения партнёра и повернуть их в нужное для себя русло. У нас такое явление могло бы трактоваться как скрытая игра, что придаёт слову негативный оттенок. В Японии харагэй используется как с позитивным, так и с негативным оттенком. Искусство харагэй помогает избегать лишних аргументов в общении, но способствует скрытию свои истинных намерений и чувств.
Оригинал взят у aloban75 в Воскресный позитив: Обнаженная натура в творчестве великих художников (+18)
Оригинал взят у aloban75 в Воскресный позитив: Обнаженная натура в творчестве великих художников (+18)
Обнаженная натура в творчестве великих художников. Дега, Энгр, Давид, Мане, Боттичелли, Ренуар и многие другие (100 работ). Я не стал возле каждой картины указывать авторство и название. Интресующиеся могут кликнуть по изображению и там прочитать все это в правом верхнем углу.




1. Abrupt Clio Team 1849 Antigna Alexandre AprКs le bain After the bath.jpg



СМОТРЕТЬ ДАЛЬШЕ…Collapse )


Оригинал взят у falangeoriental в Владислав Бачинин: Увертюра Босха, или Зачем нужна Реформация?

http://falangeoriental.blogspot.com/2015/04/blog-post_13.html

•    Эпическая мощь духовной брани
•    Материал, с которым предстояло работать Божественному Скульптору
•    Босх и Брейгель как живописная увертюра к Реформации
•    Из «осени средневековья» в весну Реформации
•    Отчего они так некрасивы?
•    Мир Босха, где Бог «умер»
•    Визуальная теология зла

Эпическая мощь духовной брани

Библия содержит бесчисленное множество свидетельств высокой продуктивности метафор. Когда Бог говорит устами пророка: «Меня, источник воды живой, оставили и высекли себе водоемы разбитые, которые не могут держать воды» (Иер.2.13), то смысл Его слов врезается в человеческое сознание под нажимом образов - вода, источник, водоём.
Маленький ансамбль  из метафор неиссякаемого источника и иссохнувшего водоёма делает ненужными длинные рассуждения. Он мгновенно обнажает суть различий между Богом и лже-богами. Мысль, окрылённая метафорой, заряженная воображением, легко взлетает на вершину понимания, куда иной раз трудно вскарабкаться разуму, опирающемуся только на логику и рациональность.
Фундаментальные мироописательные метафоры – это не только выразительные языковые средства, но и важные инструменты мироосмысления. Так, метафора драмы играет роль не столько изобразительную, декоративно-украшательскую, сколько маркирующую, смысло-указующую, познавательную. Она не просто рождает в нашем представлении о Реформации дополнительные смысловые нюансы и оттенки, но берёт на себя ключевые объяснительные функции, выступает инструментом анализа и позволяет структурировать сложное явление-процесс по новым основаниям. В результате объявляются новые познавательные ракурсы, незримое становится очевидным, высвечиваются нетривиальные содержательно-смысловые грани, прежде остававшиеся в тени, раздвигаются рамки интерпретационных возможностей, подключаются всё новые ресурсы образного мышления и  творческого воображения. В общей картине Реформации обретают зримость, выпуклость,  стереоскопичность такие черты и свойства, которые далеко не всегда можно разглядеть сквозь «узкую щель рассудка».

Когда мы воспринимаем Реформацию как творческое произведение Божьего искусства, как захватывающую драму духовной брани, нам уже не грозит непонимание природы неисчислимых противоречий и конфликтов, сопровождавших это событие. Метафоры защищают нас от недоумений и огорчений перед разгулом темных страстей, грозивших затушить Божий пламень. Ведь это историческая драма! А в драме всё как в драме: дьявол с Богом борется, а поле битвы – сердца человеческие. Перед эпической мощью этой реальной драмы, являющимся невероятно сильным доказательством бытия Божьего, бледнеют вымышленные эпосы «Божественной комедии» Данте и «Человеческой комедии» Бальзака.

Материал, с которым предстояло работать Божественному Скульптору

Материал, который предстояло обтёсывать резцу Божественного Скульптора, не отличался приглядностью. Состояние веры и нравов было катастрофическим. Нравственное падение папского Рима началось задолго до Реформации. Двумя веками ранее, у Данте (1265-1321) уже имелись все основания  назвать римскую церковь «помойной ямой крови и грязи, на радость сатане». Те стратегии, которых придерживалась римская курия накануне Реформации, выглядели как открытое возвышение сакрального (того, что сами люди объявляют святынями) над трансцендентным (того незримого Божьего, что свято само по себе). Игнорируя исходный принцип  онтологического приоритета Божьего над человеческим, она  в своих повседневных практиках фактически ставила папу, который был всего лишь обычным человеком из плоти и крови, выше Господа Иисуса Христа.
И потому не удивительно, что всё отчетливее обнаруживалась депрессивная динамика общего духовного оскудения. Распространялось равнодушие к евангельским ценностям. Неуёмное властолюбие и непомерная алчность служителей вводили церковную жизнь в тупик невиданного духовного помрачения и омертвения. Множество людей переживали экзистенциальные катастрофы, оказывались на краю голодной духовной смерти.
Библейские истины, христианские ценности перестали восприниматься всерьёз значительной частью церковников и мирян. Религиозное сознание становилось всё более аморфным, индифферентным, рыхлым, не способным оказывать сопротивления ни языческим предрассудкам, ни атеистическим влияниям. При этом теряли свою силу не Христос и христианство как таковое, а те внешние формы церковно-католической сакральности, которые доминировали в Западной Европе.
На волне этого депрессивного процесса на культурно-историческую авансцену стали выдвигаться новые люди, олицетворением которых, их «сексимволом» (секулярным символом) в скором времени станет легендарный, современник Лютера, полумифический доктор Иоганн Фауст, расторгший завет с Богом, заключивший договор с дьяволом, отдавший  тому во владение свою душу и судьбу.
Церковные иерархи Рима являлись, как сегодня сказали бы, «эффективными менеджерами». Они не только изыскали невиданный источник дохода в виде индульгенций, но и наладили систему их бесперебойного сбыта по всей Европе. Она просуществовала несколько веков, меняя лишь внешние предлоги для повсеместных поборов. Так, во времена Лютера главным стало объяснение, будто все деньги, вырученные от продажи индульгенций, идут на строительство собора св. Петра в Риме.
Папскому Риму принадлежали огромная власть и неисчислимые богатства. Никто не мог сравниться с ним авторитетом и могуществом. Но члены римской курии демонстрировали не спокойное достоинство величавых и мудрых иерархов, а беспокойную озабоченность корыстолюбцев, радеющих прежде всего о своих земных интересах. Они вели себя как бесцеремонные мздоимцы и суетливые охотники за удовольствиями. Их манили все возможные и невозможные наслаждения, притягивали соблазны разгульной и преступной вседозволенности. Об этом красноречиво свидетельствуют истории жизни современников Лютера - папы римского Александра VI (1431-1503)  и его сына, кардинала Цезаря Борджиа (1476-1507), главного героя трактата Н. Макиавелли «Государь».
Гедонизм, моральная распущенность, коррумпированность, неразборчивость в средствах стали неотъемлемыми чертами поведения большинства иерархов римской церкви. И всё это прикрывалось внешними формами пышной сакральности и разнообразными жестами лицемерного благочестия.

Босх и Брейгель как живописная увертюра к Реформации

Если мы пожелаем, чтобы перед нами воочию предстала аристотелевская материальная причина , взывавшая к Богу о необходимости Реформации, если нам захочется вообразить тот далёкий от нас социокультурный мир, в котором она когда-то зародилась, а заодно увидеть ту почву, на которой был взращен Мартин Лютер, то лучшее, что можно сделать, - это обратиться к живописным образам мастеров Северного Возрождения. Достаточно будет взгляду погрузиться в живописные пространства картин Иеронима Босха  и Питера Брейгеля Мужицкого,  старшего и младшего современников Лютера. И сразу  возникнет иллюзия собственного присутствия в предреформационном мире, населённом людьми, которых римская церковь оттолкнула от себя. Их духовные силы, таившиеся внутри, так и остались в невостребованном, беспризорном состоянии. Отдалившиеся от Бога, они оказались во власти демонических сил и погрузились в стихию  зла. На их лицах и телах, чудовищно изуродованных грехом, проступают глубокие отпечатки разрушительных пороков. Их фигуры дисгармоничны, жесты судорожны, выражения физиономий безобразны.  Трудно поверить, что в сердцах этих людей осталось место для любви, чести, достоинства.
При их виде, ум, размышляющий над духовной природой Реформации начинает как будто погружаться в  те экзистенциальные водовороты, в которых вращался, захлёбывался и погибал долютеровский человек. Словно разворачивается живописная увертюра, предшествующая мощной симфонии Реформации. В этой жтвописной  интродукции предстают воочию многие из тех «минусов», которые Божественный Автор Реформации начнёт превращать в «плюсы».

Из «осени средневековья» в весну Реформации

Почти сто лет тому назад, в 1919 году голландский культуролог Йоханн Хёйзинга написал в предисловии к своей книге «Осень средневековья»: «Отправной точкой этой работы была потребность лучше понять искус¬ство братьев ван Эйков и их последователей, потребность постигнуть их творчество во взаимосвязи со всей жизнью эпохи» . Мысль исследователя, надеющегося решить частную творческую задачу неожиданно для себя вышла на высокий уровень обощений. Появился замечательный трактат «Осень средневековья» - масштабный аналитический  обзор гигантского периода в истории западной культуры. Из локального интереса к живописному феномену возник панорамный культурологический текст.
Однако опыт Й. Хёйзинги не отменяет возможности и противоположно направленного маршрута, когда мысль, надеющаяся постичь суть чего-то чрезвычайно крупного и важного, обратится к некоему частному культурному феномену. И, если ей будет сопутствовать удача, она действительно усмотрит то, что искала – «небо в чашечке цветка», отражение мира в капле росы, дух эпохи в живописных образах одарённых художников. Именно поэтому часть разгадки тайны лютеровского поворота можно отыскать в творчестве  Босха-Брейгеля.
Зрителя ввергает в изумление нарочито отталкивающая некрасивость персонажей босховских и брейгелевских картин. Но если у Босха мы видим избыток безобразного, то у Брейгеля много комического.
 Человек Брейгеля комичен из-за того, что  махнул рукой на себя как Божье творение, на свои отношения с Богом и решил пожить по своей глупой воле, по своим незамысловатым плотским прихотям. Ему откровенно нравится состояние естественности и  оглупления, в которое он погрузился.
Брейгель – хронологический современник Реформации. Но ему, в отличие, например, от Дюрера, не удалось в полной мере проникнуться духовным пафосом Реформации. Вероятно поэтому его творчество погружено, большей частью, в жизненную стихию того человеческого материала, который только-только начал обрабатываться Божьим резцом. Брейгель стоит между Босхом и Дюрером:  он не так мрачен, как Босх, но не столь одухотворён, как Дюрер. Его живописный мир  оказался тем символическим пространством, где «осень средневековья» готовилась смениться весной Реформации.

Отчего они так некрасивы?

В пребывании персонажей нидерландских художников за чертой эстетического благообразия есть что-то загадочное, не укладывающееся в ячейки привычных художественных стереотипов.  С особой силой эту неблагообразность источают картины Босха. Естественным образом возникает вопрос: для чего он заполнял свои живописные пространства многочисленными представителями уродливой получеловеческой биомассы? Отчего там господствуют какие-то темные, страшные существа, норовящие расправиться с мелкими человекообразными букашками? Видно, что этим букашкам плохо, что они страдают, но их стоны и вопли никому не слышны: холсты и краски не предназначены для передачи того звукового хаоса, который должен царить в живописной преисподней Босха.
Безобразное – один из модусов зла, которым поражено человеческого существования. Это полная противоположность того, что именуют красотой. У Босха прекрасны только художественные формы его картин. Но содержание, пребывающее внутри этих форм отличается изобилием признаков зла, избытком уродливого, низменного, отвратительного, гнусного и т. п.  Если в реальной жизни безобразное производит исключительно отталкивающее впечатление, то в искусстве с ним связан известный психологический парадокс эстетического восприятия. Он заключается в том, что талантливый художник способен изобразить нечто безобразное, будь то вещь, тело, лицо, ситуация с такой степенью мастерства, что зритель испытает противоречивое состояние, в котором отвращение к безобразной сути изображения будет неразрывно связано с чувством восхищения тем мастерством, с которым эта суть облачена в художественно-эстетическую форму.
Откуда берется безобразное? Библия ясно и недвусмысленно говорит о том, как некогда в прекрасный, гармоничный мир, созданный Творцом, безобразное вторглось в виде дьявола-искусителя, принесшего с собой соблазны, грехи, пороки, преступления, болезни и смерть. И всякий, кто не устоял перед дьявольским натиском, приобретает от архиврага  своеобразный знак понесённого поражения. Из-за этого «минуса», прикрепившегося к человеку, то, что могло быть прекрасным и возвышенным, легко превращается в безобразное и низменное.
Не следует забывать, что в христианском сознании безобразие и красота являются лишь следствиями определенного отношения человека к Богу. «Все прекрасно в личности, когда она обращена к Богу, и все безобразно, когда она отвращена от Бога» .

Мир Босха, где Бог «умер»

Мир Босха заполнен разнообразием тех форм зла, которые Карл Барт в своей «Церковной догматике» обозначил словом ничтожное. Оно явлено в самых невообразимых, мыслимых и немыслимых, видах. Но все они свидетельствуют о полной погруженности человеческого существования в грех, о его пропитанности, перенасыщенности грехом сверх всякого предела.
Босх изображает не столько сами нравы европейского мира накануне Реформации, сколько пытается обнажить  суть этих нравов. Зрелища, изображенные им, неутешительны: зло не просто присутствует в человеческой среде, но доминирует, господствует в ней. Это мир, где нет ничего святого, совершенного и гармоничного. Зритель видит царство аномалий, девиаций, уродств, в которые облеклось зло. Оно упорно лезет из всех щелей, подобно опаре из горшка, и растекается по мировому пространству.
Одна из причин нравственного неблагополучия, рокового неблагообразия босхианского мира в том, что в нём нет духа. Он рассеялся, исчез, покинул это вселенское «подполье». Осталась лишь неодухотворенная живая материя, состоящая из существ, при взгляде на которых не поворачивается язык назвать их Божьими образами и подобиями. Это полулюди, которые вытесненили Бога из своего мира, из поля собственного зрения. Потому они были обречены на тяжелейшие антропологические катастрофы, чтобы быть изуродованными ими до неузнаваемости. Они постоянно запинаются о собственную греховность, ничтожность и глупость, об обломки тех смыслов, которые разбросаны вокруг них, запутываются в сетях самообмана и захлёбываются окружающей их тьмой.
Было б полбеды, если бы человек Босха, совершенно свободный от малейших признаков духовности, оставался просто «естественным человеком», погруженным в стихию природных отношений. Но на самом деле всё гораздо мрачнее: главный персонаж картин Босха – это падший человек греха, являющийся носителем тяжелого травматического опыта, погруженный в состояние глубокой духовной депрессии и находящийся в полной власти демонических сил.
Главная  творческая задача, которую пытался решить мастер, была неимоверно сложна: антропология и теология греха, занимавшая его ум, требовала живописного воплощения.  Это был процесс познания, движущийся, как бы, в двойном русле антропологии и теологии: человекопознание становилось одновременно и богопознанием. Это было богопознание от противного. Обнаружилась горчайшая истина: чем дальше Бог, тем могущественнее зло. В сущности, Босху одному из первых удалось изобразить  мир, о котором мечтал Ницше. Это мир, где Бог «умер», и где человек очутился в подчинении у сверхчеловеческих, демонических сил, заместивших «мёртвого» Бога.
Удивительно, но факт: к зрелищам неблагополучного мира, изображенного Босхом, очень даже подходят те категории мироописания, которыми в ХХ веке будет пользоваться Мартин Хайдеггер в своей книге «Бытие и время». Мы видим у Босха почти хайдеггеровское состояние человека - его отчужденность, усредненность, покинутость, тревожность, деморализованность, неприкаянность. Человек Босха так же, как и человек Хайдеггера, втиснут в бытие рядом с другими людьми и вынужден соседствовать с множеством тех, кто ему неприятен. Он вброшен в социобиомассу из угнетённых своим духовным нездоровьем существ, подавленных мизантропией, охваченных страхом и злобой.
Главная черта мира Босха-Ницше-Хайдеггера – богооставленность. Место вытесненного божественного начала занято чем-то невнятным, трудноопределимым, но предельно сумрачным, гнетущим, таящим в себе нешуточные угрозы для остатков того человеческого материала, который еще циркулирует внутри обезбоженного пространства.

Визуальная теология зла

Босх – не мизантроп. Он – художник, чуткий к массовым проявлениям духовной депрессии и склонный к глубоким экзистенциальным рефлексиям по их поводу. Это экзистенциалист до экзистенциализма, осмысливающий религиозно-экзистенциальные проблемы при помощи не философских категорий, а визуальных форм, живописных образов. Его картины – настоящая теология в красках, теология греха. Он – не рационалист, а гений религиозно-эстетической интуиции, мастер-визуалист, пытавшийся изображать своё видение и понимание того, что пребывает не во времени, а в вечности, не в профанном и даже не в сакральном пространствах посюсторонности, а за их пределами, в трансцендентном мире.
Учитывая всё это, начинаешь понимать, что хоррор-эстетика Босха – это, в некотором роде, ключ к пониманию сути европейской Реформации, а Реформация, в свою очередь, служит ключом к постижению глубинных смыслов творчества Босха.
Человек, пришедший в Реформацию, был человеком Босха. Ровно через год после смерти художника, в октябре семнадцатого началась Реформация. 31.10.1517 г. Мартин Лютер прибил плакат с 95 протестными тезисами на церковных дверях в Виттенберге. И этот день стал точкой отсчета начала процесса катарсиса (очищения) и метанойи (перемены ума) человека Босха. Он был брошен Провидением в плавильный тигель Реформации. И в результате многие из тех, кто были обречены погибнуть злой и бесславной духовной смертью, были переплавлены, очищены и возрождены для новой жизни, свободной от власти демонов.
То, что переживают, через что проходят персонажи Босха, - это, по сути, глубокий кризис того типа католической сакральности, в который облеклось христианство середины второго тысячелетия. В этом кризисе есть немало черт, которые сближают его с нынешним духовным кризисом христианства, едва сдерживающим брутальный натиск враждебных сил. Оба кризиса, несмотря на разделяющую их историческую дистанцию в пять веков,  сходны по своей сути. И депрессивные реакции человеческих существ тоже сходны.
Если духовный кризис времён Босха разрешился Реформацией, то современный духовный кризис тоже, рано или поздно, найдёт для себя соответствующие формы разрешения. Какими они будут, мы не знаем. Но, похоже, что исторический цикл, начатый Реформацией и заряженный её духом, подходит к своему завершению.

Бачинин В.А., профессор,
доктор социологических наук
(Санкт-Петербург)
Оригинал взят у zapys в Люцифер в момент его падения с небес

http://zapys.blogspot.com/2015/03/blog-post_13.html


В парке Буэн-Ретиро, посредине фонтана, на внушительной мраморной колонне находится одна из самых обсуждаемых скульптур в Испании – Люцифер в момент его падения с небес. Говорят, это единственная в мире статуя, посвященная падшему ангелу, и что будто бы она расположена на высоте 666 метров над уровнем моря по испанскому национальному уровню высот 1870 года.

Статую создал скульптор Рикардо Беллвер в 1877 году, вызвав тем самым большой скандал. Что не помешало ему, однако, на следующий год получить первый приз на испанской выставке национального искусства. Люцифер изображен вполне привлекательным молодым юношей, отчего несведущие прохожие нередко принимают его за Купидона.
Оригинал взят у zapys в Пророчества Леонардо да Винчи

http://zapys.blogspot.com/2013/12/blog-post_7.html

Был ли он человеком? Способности и возможности Леонардо являлись, несомненно, сверхъестественными. Например в «Дневниках» да Винчи имеются наброски птиц в полете, для выполнения которых необходимо было располагать по меньшей мере материалами замедленной киносъемки! Он вел очень странный дневник, обращаясь в нем к себе самому на «ты», отдавая распоряжения и приказы себе как слуге или рабу: «прикажи показать тебе...», «ты должен показать в своем сочинении...», «прикажи сделать две дорожные сумки...» Складывается впечатление, что в да Винчи жили как бы две личности: одна — всем известная, дружелюбная, не лишенная некоторых человеческих слабостей, и другая — невероятно странная, скрытная, никому не известная, которая командовала им и распоряжалась его поступками.

Ко всему прочему да Винчи обладал способностью предвидеть будущее, которая, возможно, даже превосходила пророческий дар Нострадамуса. Его знаменитые «Пророчества» (вначале — серия записей, сделанных в Милане в 1494 году) рисуют устрашающие картины грядущего, многие из которых либо уже были нашим прошлым, либо сейчас являются нашим настоящим. Судите сами:
«Люди будут разговаривать друг с другом из самых отдаленных стран и друг другу отвечать» — речь, несомненно, идет о телефоне. «Люди будут ходить и не будут двигаться; будут говорить с тем, кого нет, будут слышать того, кто не говорит» —телевидение, запись на магнитофон, воспроизведение звука. «Люди... будут собственной особой мгновенно разбегаться по разным частям мира, не двигаясь с места» — передача телеизображения. «Ты увидишь себя падающим с великих высот без всякого вреда для тебя» — очевидно прыжки с парашютом. «Будут погублены бесчисленные жизни, и в земле будут сделаны бесчисленные дыры» —тут, скорее всего, провидец говорит о воронках от авиабомб и снарядов, которые действительно погубили бесчисленные жизни. Леонардо даже предвидел путешествия в космос: «И многие наземные и водяные животные поднимутся между звезд...» — запуск живых существ в космос. «Многочисленны будут те, у кого будут отняты их маленькие дети, которых будут свежевать и жесточайшим образом четвертовать!» — прозрачное указание на детей, части тела которых используются в банке органов.
Леонардо практиковал специальные психотехнические упражнения, восходящие к эзотерическим практикам пифагорейцев и... современной нейролингвистике, дабы обострить свое восприятие мира, улучшить память и развить воображение. Он как будто знал эволюционные ключи к тайнам человеческой психики, еще далеко не реализованной и в современном человеке. Так, один из секретов Леонардо да Винчи заключался в особой формуле сна: он спал по 15 минут каждые 4 часа, сокращая таким образом свой суточный сон с 8 до 1,5 часа. Благодаря этому гений экономил сразу 75% времени сна, что фактически удлинило его жизнь с 70 до 100 лет! В эзотерической традиции аналогичные методики известны с незапамятных веков, но они всегда считались настолько секретными, что, как и другие психо- и мнемотехники, никогда не предавались гласности.<br />
Изобретения и открытия да Винчи охватывают все области знания (их более 50!), полностью предвосхищая основные направления развития современной цивилизации. Расскажем лишь о некоторых из них.<br />
<br />

В 1499 году Леонардо для встречи в Милане французского короля Людовика XII сконструировал деревянного механического льва, который, сделав несколько шагов, распахивал свою грудную клетку и показывал внутренности, «заполненные лилиями». Ученый является изобретателем скафандра, подводной лодки, парохода, ластов. У него есть рукопись, в которой показывается возможность погружения на большую глубину без скафандра благодаря использованию особой газовой смеси (секрет которой он сознательно уничтожил). Чтобы ее изобрести, необходимо было хорошо разбираться в биохимических процессах человеческого организма, которые совершенно не были известны в то время! Это он первым предложил устанавливать на бронированных кораблях батареи огнестрельных орудий (подал идею броненосца!), изобрел вертолет, велосипед, планер, парашют, танк, пулемет, отравляющие газы, дымовую завесу для войск, увеличительное стекло (за 100 лет до Галилея!). Да Винчи изобрел текстильные машины, ткацкие станки, машины для изготовления иголок, мощные подъемные краны, системы осушения болот посредством труб, арочные мосты. Он создал чертежи воротов, рычагов и винтов, предназначенных поднимать огромные тяжести, — механизмы, которых не было в его время. Поразительно, что Леонардо подробно описывает эти машины и механизмы, хотя их и невозможно было сделать в то время из-за того, что тогда не знали шарикоподшипников (но сам Леонардо знал это — сохранился соответствующий рисунок).Иногда кажется, что да Винчи просто хотел узнать как можно больше об этом мире, коллекционируя информацию. Что он с ней делал? Зачем она ему была нужна в таком виде и в таком количестве? Ответа на этот вопрос он не оставил.

Странным образом даже занятия Леонардо живописью кажутся со временем все менее и менее значительными. Не будем говорить о его шедеврах, известных всему миру, скажем только об одном, хранящемся в Виндзоре удивительном рисунке, изображающем какое-то неземное существо. Черты лица этого существа повреждены от времени, но можно угадать их поразительную красоту. В этом рисунке привлекают внимание огромные и очень широко расставленные глаза. Это не ошибка художника, а сознательный расчет: именно эти глаза производят парализующее впечатление.
Принято считать, что это изображенная художником Беатриче великого поэта Данте, но земные женщины анатомически не бывают такими...
В Королевской библиотеке Турина хранится знаменитый автопортрет Леонардо да Винчи — «Портрет самого себя в преклонном возрасте». Он не датирован, но, как полагают эксперты, был написан около 1512 года. Это очень странный портрет: не только зритель в разных ракурсах воспринимает выражение и черты лица Леонардо совершенно по-разному, но и фотографии, сделанные даже с небольшим отклонением камеры, показывают разного человека, который то меланхоличен, то высокомерен, то мудр, то просто нерешителен, то предстает дряхлым стариком, измученным жизнью, и т.д.

Большинству людей гений известен как создатель бессмертных художественных шедевров. Но его ближайший друг Фра Пиетроделла Новеллара замечает: «Занятия математикой настолько отдалили его от живописи, что один только вид кисти приводит его в бешенство».
И еще он был прекрасным фокусником (современники говорили откровеннее — маг). Леонардо мог вызывать из кипящей жидкости многоцветное пламя, вливая в нее вино; легко превращал белое вино в красное; одним ударом ломал трость, концы которой были положены на два стакана, не разбив ниодин из них; наносил на конец пера немного своей слюны — и надпись на бумаге становилась черной. Чудеса, которые показывал Леонардо, настолько впечатляли современников, что его всерьез подозревали в том, будто он служил «черной магии». К тому же возле гения постоянно находились странные, сомнительной нравственности личности, вроде Томазо Джованни Мазини, известного под псевдонимом Зороастр де Перетола, — механика, ювелира и одновременно адепта тайных наук.
До самой смерти да Винчи был чрезвычайно активен, много ездил. Так, с 1513 по 1519 год он попеременно жил в Риме, Павии, Болонье, Франции, где и умер, по преданию, 2 мая 1519 года на руках короля Франциска I, прося прощения у Бога и людей, что «не сделал для искусства всего, что мог бы сделать».

Леонардо да Винчи принято считать одним из гениев итальянского Возрождения, что и отдаленно не соответствует истине. Он уникален: ни до него, ни после в истории не существовало подобного человека, гениального во всем! Кем же он был?..

Этот супергений начала итальянского Возрождения настолько странен, что вызывает у ученых не просто изумление, а почти благоговение, смешанное с растерянностью.

Даже общий обзор его возможностей повергает исследователей в шок: ну не может человек, имей он хоть семь пядей во лбу, быть сразу гениальным инженером, художником, скульптором, изобретателем, механиком, химиком, филологом, ученым, провидцем, одним из лучших в свое время певцов, пловцом, создателем музыкальных инструментов, кантат, наездником, фехтовальщиком, архитектором, модельером и т.д.

Поражают и его внешние данные: Леонардо был высок, строен и так прекрасен лицом, что его называли «ангелом», при этом сверхчеловечески силен (правой рукой — будучи левшой! — мог смять подкову).

В то же время его менталитет кажется бесконечно далеким не только от уровня сознания современников, но и от человеческого вообще. Леонардо, например, полностью контролировал свои чувства, практически не проявляя эмоций, характерных для обычных людей, всегда сохранял удивительно ровное настроение. Более того, отличался каким-то странным холодом бесчувствия. Он не любил и не ненавидел, а понимал, поэтому не только казался, но и был равнодушен к добру и злу в человеческом смысле (помогал, например, завоеваниям чудовищного ЧезареБорджиа), к безобразному и прекрасному, которые с одинаковым интересом изучал как нечто данное, внешнее.

(с) Александр Коченов

Фаюмские портреты

Оригинал взят у dom_kukol в Фаюмские портреты

ИСТОЧНИК http://nearyou.ru/100kartin/100karrt_1.html



(По материалам статьи Н.A.Иoниной и Википедии)


Рассказы о шедеврах

Read more...Collapse )

Египет навсегда останется богатой сокровищницей для всех веков и народов, для ученых многих отраслей наук, которых интересовали искусство, богатая культура, своеобразная природа этой страны. Так и Плиний Старший в своих трудах свидетельствует, что живопись получила свое название в Египте, где она была известна еще за 6000 лет до греков. Этим искусством занимался знаменитый Гермес Трисмегист, а ему его передал последний потомок Ноя. Древность живописи в Египте доказывается еще и тем, что Моисей в «Книге Бытия» запрещает народу израильскому подражать фигурам, рисованным египтянами.

Эти свидетельства убеждают, что живопись в Египте уже в те времена была доведена до того совершенства, которое было связано с предписаниями. Так, например, религия древних египтян запрещала всякое изучение анатомии, а для изображения человека предписывала несколько известных нормальных поз, отклониться от которых художник уже не мог.

К числу произведений древней египетской живописи относятся знаменитые фаюмские портреты

Свое название портреты получили по области Фаюм (от египетского слова, означавшего озеро), расположенной на восточных окраинах Ливийской пустыни, которая в древности была заселена египтянами. Фаюмские портреты были открыты в 1615 Пьетро делла Балле в одном из захоронений и как экзотические диковинки отправлены в Европу. Их выставляли в Кунсткамерах, и они поражали зрителей. Впоследствии такие портреты стали находить и в других местах (Мемфисе, Аквинуме и т.д.), но по месту первых больших находок они все получили название «фаюмских».
Единичные фаюмские портреты в некоторых западных музеях, но внимание ученых они к себе почему-то не привлекали.

Гробницы в Фаюмском оазисе и других местах были полуразграблены еще в древнее время, но оказавшиеся на мумиях живописные портреты (их было 94) от египетских старьевщиков-перепродавцов попали в руки венскому антиквару Теодору Графту
К 1887 Теодор Граф составил большую коллекцию портретов. У него с ними познакомился известный немецкий египтолог и писатель Георг Эберс, который сразу же оценил историческую и художественную значимость фаюмских портретов. Потом к коллекции Т. Графта добавилось еще 40 портретов, найденных в 1887—1888 годы Флиндерсом Петри.

После публикации им данных о коллекции, в 1888 Фаюмский портрет вошел в мировую историю искусства.
В некоторых городах Западной Европы (Вене, Берлине, Париже и др.) были устроены выставки фаюмских портретов, и тогда портретами заинтересовались ученые.


Фаюмский оазис, совершенно отделенный от долины Нила, не мог не создать в своей живописи чисто местных особенностей. После завоевания Египта сначала Грецией (IV век до н.э.), а потом Римом (30-е годы до н.э.) греки и римляне восприняли многие черты древнеегипетской культуры, между прочим, и культ мертвых со всеми его обрядами и непременным бальзамированием тел.
Египтяне с древних времен покрывали лицо забинтованной мумии маской, в греко-римский период вместо маски они стали использовать портреты, написанные на доске или на холсте. Неизвестные художники Фаюма писали портреты с натуры восковыми красками, что придает необычный эффект объемного изображения.

Эти портреты они прикрепляли к лицу мумии так, что из бинтов, ее окружающих, была видна только голова изображенного на портрете человека. Другими словами, из небольшого отверстия среди бинтов, как из окошечка, выглядывало реалистически изображенное лицо покойного.




Помимо чисто научного способа датировки портретов, время их исполнения помогли установить... прически. Мода на мужские и женские прически представляла в Римской империи вполне определенную величину. Эпоха правления каждого императора отмечалась новой модой в этой области, более того императрица или отдельная представительница императорского дома изобретали каждая для себя только ей свойственную прическу. Формы женских причесок в Египет привозились в виде моделей-головок. Если моды на мужские прически никогда не запаздывали, то модели тех или иных женских причесок в провинциях существовали гораздо дольше, чем в самом Риме. Это предположение ученых оказалось справедливым и для тех городов Фаюмского оазиса, которые не были центром Египта.

Фаюмские портреты, как правило, исполнялись на доске, но иногда археологам попадались и портреты, написанные на холсте, а потом наклеенные на деревянную дощечку. Для этого чаще всего использовались устойчивые к гниению породы дерева — кедр, сикомора, пиния (итальянская сосна), кипарис.

Большинство фаюмских портретов (по крайней мере, самые pанние из них) выполнено в древней технике энкаустика (от греческого слова ehkaio — вжигаю) — то есть красками на воске.
Краски обычно наносились прямо на дерево, без предварительной ґрунтовки. Художники использовали разной величины кисти и каустерии — разогретые металлические стержни с лопаточкой на конце (их еще называют цестром).

Работа была чрезвычайно сложной и трудоемкой, энкаустика требовала навыков и сноровки, поскольку никаких исправлений делать не позволялось. Краски нужно было наносить на навощенную доску расплавленными. Быстро застывающий воск образовывал неровную, богатую рефлексами красочную поверхность, что еще больше усиливало впечатление объемности изображения.
Картины исполненные этим способом сохраняют свежесть цвета и долговечны. Последнему способствовал и засушливоый климат Египта.
Важная особенность фаюмских портретов мумии помимо долговечности восковых красок — использование тончайшего золотого листа. На некоторых портретах был позолочен весь фон, на других были добавлены только венки и головные повязки, иногда подчеркнуты драгоценности и детали одежды. Некоторые портреты были выполнены на полотне, загрунтованном клеем.

Другая техникой живописи, используемая в портретах была темперой, в которой пигменты смешаны с растворимыми в воде связующем, наиболее часто животном клее. Темперные портреты выполнены на светлых или темных фонах, смелыми ударами кисти и тончайшей штриховкой. Их поверхность — матовая, в отличие от глянцевой поверхности картин выполненых энкаустикой. Лица на темперных портретах обычно показаны фронтально и проработка светотени менее контрастна чем в энкаустических панелях.
Кроме того, некоторые группы были созданы в смешанной технике темперы и энкаустики.

Фон фаюмских портретов обычно всегда однотонный — от различных оттенков коричневого и серого до голубовато-стального. Эта сочная, прозрачная, насыщенная светом тональность позднее сменилась блеклостью и мертвенностью условно трактованных портретов. Любой из фаюмских портретов, как бы живописен он ни был, остается ритуальным, связанным с мумией. Это обусловило и передачу возраста в фаюмской живописи — смешанном греко-римско-египетском искусстве. Еще с эпохи Древнего царства в Египте существовали изображения юношей, людей среднего и преклонного возраста, и все же наиболее популярным видом изображения был некий вневозрастной, идеальный образ — в большинстве случаев юный, с застывшей на лице улыбкой.

В Копенгагенском музее хранится портрет мужчины, изображенного в расцвете сил. В таком же среднем возрасте находился и некий Деметрий из Бруклинского музея, хотя письменные источники свидетельствуют, что оба они умерли глубокими стариками.

Греческое население Фаюма было многочисленным и появилось здесь после завоевания Египта Александром Македонским. В конечном счете они переняли многое из обычаев Египтян, также, как и римляне, которые прибыли в сюда после смерти Клеопатры и аннексии Египта Римом в 30 до н. э. Население города смешанное, состоявшее из египтян, греков, сирийцев и римлян, египтяне были главным образом торговцами, ремесленниками, слугами и рабами. Аристократию же составляли иностранцы, некоторые из которых были римскими должностными лицами, а другие потомками Птолемеевских греков. Об этом свидетельствуют их могилы — мумии богачей, покрытые золочением были главным образом надписанным греческими и римскими именами, такими как Artemidorus, Demetrius, Titus и т. п.



Люди на портретах находятся как бы по ту сторону земной жизни. Их лица имеют строгое выражение, взгляд огромных глаз, устремленный мимо, сквозь зрителя, видит что-то, недоступное живым.
Этот принцип был использован и развит до предела в византийском иконописном каноне Фаюмский портрет - настоящее чудо в истории искусства. Созданный множество веков назад, он донес до нас "живые" облики людей, в которых в эпоху романтического восприятия римско-египетского искусства видели лица отпрысков египетского царского дома Птоломеев.

В настоящее время в музеях мира насчитывается более 600 фаюмских портретов, особенно интересные портреты собраны в Государственных музеях Берлина, Египетском музее в Каире, Лувре, Британском музее, в нашей стране такие портреты есть в Эрмитаже и Пушкинском музее изобразительных искусств.



Серия сообщений "энкаустика":

энкаустика

Часть 1 - Энкаустика - апрель 2013 :-) : ДО и ПОСЛЕ :-)
Часть 2 - Эти два рисунка (энкаустика) покажу отдельно :-)))
...
Часть 33 - ВСЁ полезное по энкаустике здесь!!!
Часть 34 - Encaustic Art
Часть 35 - Фаюмские портреты

Оригинал записи и комментарии на LiveInternet.ru

Оригинал взят у falangeoriental в Шон Китинг, "Мужчины Юга"

http://falangeoriental.blogspot.com/2013/05/blog-post_11.html

На картине Шона Китинга "Мужчины Юга" изображена группа ИРА, в ожидании патрулирующих британских солдат.

Шон Китинг (Джон Китинг) — ирландский художник, писавший в стилях романтизма и реализма. Китинг, участник и свидетель событий образования Ирландского независимого государства, Войны за независимость Ирландии и её индустриального развития, писал полотна, восхвалявшие ирландских бойцов, строительство экономически сильной страны. Путешествие на острова Аран в 1914 г. воодушевили художника: для Китинга благородный, сильный и независимый островитянин стал образом национальной идентичности.
Оригинал взят у philologist в Девушка с розой. Каджарский Иран.
Оригинал взят у heraldic_spb в Девушка с розой. Каджарский Иран.



Каджарский Иран (Персия). Неизвестный художник. XIX век.
Роспись по стеклу (оборотная сторона зеркала в рамке).
Read more...Collapse )

Без заголовка

Автор - Привалова. Это цитата этого сообщения
飞天图片, или летающие девы Китая...

Признаюсь сразу: китайскую живопись, фольклор и мифологию люблю с раннего детства - у соседей по лестничной площадке в гостиной находилась огромная, очень яркая картина, на которой была изображена неземной красоты китайская красавица верхом на драконе. Хозяин привез ее из Пекина: он служил там и очень много рассказывал о Китае и китайцах... Я слушала с раскрытым ртом и любовалась красавицей... Теперь таких картин в России, наверное, не встретишь, разве что в частных коллекциях...
Давно ушли из жизни мои соседи, а впечатление от знакомства с китайской культурой живо и сразу возникает в памяти, когда я ищу, ищу, ищу - и не нахожу ничего подобного!
И вот недавно посетила китайский сайт, увидела картинки и... опять нахлынули воспоминания. Но теперь-то я знаю, что видела тогда богиню, летающую деву, укротительницу драконов...
Впрочем, надо рассказать подробнее...


Read more...Collapse )

Оригинал записи и комментарии на LiveInternet.ru

О русизме



Глава ННП А.К. Иванов-Сухаревский отвечает на вопросы Воронежского индустриального художника и поэта Алексея Ильинова

Субботняя реклама - 4



Казачья сабля. 336 тысяч рублей

Многоступенчатый цикл нанесения художественной гравюры: травление, гравирование, ручная подрезка, никелирование, серебрение, золочение, чернение.
Покрытия позволяют получить практически не подверженные влиянию времени высокохудожественные изделия. Данное изделие укомплектовано подарочной коробкой. Так же данное изделие можно заказать по Вашим эскизам, с дарственной надписью.
Возможны различные варианты исполнения рисунка, нанесение фирменной символики. Технические характеристики изделия:
Материалы: Латунь, Накладки Серебро 925.0, Сталь ЭИ-107, кожа ската
Содержание драг. металлов: Никель - 20 мкм, Золото (999,9) - 0,9 мкм.

P.S. Чудесный сайтик с чудесными подарками. Даже если не покупать, то посмотреть - стоит :)
эксклюзивные подарки для мужчин

Tags:

Вот недавно в своем последнем европейском турне Александр Гельевич Дугин буквально выдал следующее:

«Наши предшественники старались внедрить ценности премодерна — Традиции — в мир модерна. В этом состоял смысл Консервативной Революции, а также истинный смысл советского эона, расшифрованного в национал-большевистской оптике. Но эти героические попытки потерпели поражение, хотя вместе с ними закончился и сам «модерн». Теперь мы живем в радикально новых условиях — в постмодерне. И мы должны сделать новую попытку — утвердить вечные принципы Традиции, премодерна в условиях постмодерна. С модерном все кончено, и конечно с попытками внедрить в него премодерн. Но с постмодерном все только начинается, и наше поражение отнюдь не так очевидно, как в случае с модерном. Евразийство — это сценарий альтернативного постмодерна, и мы обязаны использовать этот шанс. Для этого надо не закрываться от постмодерна, а напротив, вживаться в него, и формулировать уже в его контексте — радикально новым и онтологически и антропологически — свой собственный евразийский вектор, творить свою евразийскую сеть, конструировать свою евразийскую континентальную виртуальность».

В этой позиции Дугина есть изначально ЛОЖНЫЙ ПОСЫЛ - «альтернативный постмодерн». Но постмодерн по своей сути не есть "экстремистский", он отвернулся именно от радикальных практик модернизма, предлагая лишь альтернативой «ньюансированную иронию творческого бессилия». И впрячь в одну повозку коня и трепетную лань, как это предлагает Дугин, «не можно». Дугин как истинный сытый постмодернист «вышивает бисером», комбинирует «новое» из знаков-кубиков предшествующих проектов («ариософия», «евразийство», «национал-большевизм», младоросы», «комсомол», «ГРУ»).

Мы же предлагаем не «утвердить вечные принципы Традиции, премодерна в условиях постмодерна», а наоборот — радикальный слом проекта под названием «Постмодерн». Мы предлагаем «Возвращение демиургов» — метаистрическое «вечное возвращение» к созданию «качественно нового» вне гуманистической рефлексии и саморефлексии «здесь-бытия», через создание персональных миров (текстовых, внетекстовых), равнодушных к угасанию существующего, линейно-исторического бытия.

Мы предлагаем «реставрацию мифобытия», ограниченную только границами комфорта психики самого «реставратора». Тем самым реставрируется одно из самых изначальных стремлений человеческой вoли — воления быть богом персонального мира, «уложителем» (так!) его энциклопедии названий, которые стоят ПЕРЕД гнозисом, познанием (т.е. безусловное принятие этой нюансированной энциклопедии как первого шага мистерии «супервзаимопонимания» между творцом и адептом), его тотального провоцирования другого достроить собственной фантазией провалы между фреймами этой «внутренней энциклопедии/империи».

Кстати, Дугин опять путает понятия - в европейской традиции «модерном» определяется именно то явление, которое у нас принято называть «Новое время» (т.е. лого/рациоцентризм и позитивизм, европоцентризм, андроцентризм, технолатрия), тогда как альтернативу ему — «модернизмом» (названого только в России по недомыслию «модерном» и этот термин теперь исключительно касается только одного из стилей в искусстве модернизма), именно Консервативные Революционеры были адептами модернизма, встав на слом существующего Модерна (отнюдь не пытаясь ввести в последний иньекцию «премодернa»). То, что им это не удалось, объясняется лишь великой инерцией обыденного бытия цивилизации Модерна.

А как может надеятся на успех своего проекта Дугин, когда эпоха Постмодерна является именно эпохой тотального обвала доверия к гранд/метанарративам, с помощью которых опекающие манипулируют твоим «разумным поведением», «твоей рациональностью»?

Кроме того, выдавая себя как «метафизика» (см. его «Пути Абсолюта»), Дугин странным образом «забывает», что важной особенностью постмодернистского мышления есть его оценка изначальных философских категорий метафизики как пустых абстрактов, конструктов, симулякров, прячущих собой концепты господствующей культуры, обслуживающей интересы господствующей Системы…

Latest Month

October 2019
S M T W T F S
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  

Tags

Page Summary

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner